— Завтра утром отправьте людей на обыск, — сказал он. — Пусть проверят все дома в Централе. Отказ содействовать обыску расценивать как предательство. В каждой группе обыска должно быть два разрушителя.
— Хорошо, — коротко отозвался Тегаллиано и исчез.
— Ну что?
— Да подожди ты, он еще толком не проснулся.
— И так спал столько времени! У нас его не то чтобы вагон.
— Который час? — стремительно вскинулся Леарза, раскрыв глаза. Кажется, вид у него был растрепанный; ответили ему не сразу, наконец добродушный голос профессора сообщил ему:
— Половина девятого, юноша. Ты спал весь вечер и всю ночь. Что тебе снилось?
Тогда Леарза осекся и вяло осел на диване. Тело затекло, руки и ноги ломило, как бывает, когда слишком долго спишь; голова у него была тяжелая.
— …Ничего, — потом признался он. — Только черная пустота.
Они переглянулись.
— Должно быть, лекарство помешало ему, — потом мягко сказал Квинн. — Не стоило прибегать к неестественным методам.
Леарза вцепился пальцами в свою шевелюру и принялся неистово ерошить ее. Глухая ненависть к себе опять проснулась в нем; он все-таки был совершенно бестолковый и ненужный человек, и ничем не мог помочь!..
— Не казни себя, — негромко произнесла Нина. — Ведь ты не виноват в том, что у тебя не получилось. Потом получится.
— Когда — потом? — воскликнул он. — У нас так мало времени! Пока я тут бесполезно дрыхну, он все видит и все знает! Информация — самое опасное оружие! Что, если он уже сейчас отдает распоряжения? А мы даже понятия не имеем, что нас ждет!
— Не ори, — коротко резко оборвал его Таггарт; Леарза несколько смутился и отвел взгляд.
— Что ж, будем просто действовать так, как знаем, — подытожил профессор Квинн. — В конце концов, именно так мы поступали веками. С чем бы ни довелось нам бороться, — мы будем бороться.
Внутри у Леарзы что-то больно дернуло. Он знал уже; они будут бороться. По-прежнему со спокойными лицами пойдут на смерть, до последнего будут пытаться спасти своего противника, их люди будут гибнуть, — остальных это не остановит… как Морвейн, Таггарт и Каин просто оставили позади тела своих товарищей, чтобы спасти чужую планету, так и теперь…
Он поник. Разведчики негромко переговаривались; Теодато что-то говорил Морвейну, потом почти выбежал из гостиной. Кажется, они собрались здесь, чтобы дождаться пробуждения руосца, в надежде услышать какие-нибудь новости. Теперь смысла сидеть тут не было, и понемногу они начали расходиться.
Наконец Леарза остался один. Последней ушла Нина; Таггарт будто ждал ее в дверях, она замешкалась, пригладила Леарзе волосы, упавшие на глаза. Ничего не сказав, отвернулась и почти убежала. «Хорошая, — грустно подумал Леарза. — Совсем не такая, как я. Если бы она была на моем месте, она никогда не подвела бы Таггарта».
Беспокойство снедало его; хуже всего было ничегонеделание, хотя Леарза практически мог чувствовать нависшую над ними всеми опасность. Вздохнув, он сполз с дивана и поплелся в комнату, которую делил с Финном.
В комнате Богарта не было, а вместо него неожиданно обнаружился Морвейн; стоял себе как ни в чем не бывало и курил электронную сигарету, выглядывая в наполовину закрытое шторами окно. Леарза так удивился, что не нашелся, что и сказать ему, остался стоять возле двери. Морвейн тоже будто собирался с мыслями, даже не обернулся. Тогда у Леарзы вырвалось:
— Ну и что ты хочешь от меня услышать?
— Ничего, — пробасил тот. — Но я подумал, может,
Прежние чувства вспыхнули в нем с прежней силой. Леарза, не успев подумать, зло сказал:
— Да, пожалуй, захочу. Ты поступил, как трус, Морвейн. Прекрасно знал, что я опасен, — я и сейчас, может статься, опасен, — и сбежал. И теперь еще смотришь на меня с таким видом, будто это я во всем виноват!
Разведчик продолжал стоять спиной к нему, затянулся.
— Если я и повел себя, как трус, — наконец ответил он, — это одно. Но ничто не отменяет того, что ты поступил подло. Я не могу с улыбкой смотреть на человека, который причинил боль Волтайр.
Внутри у Леарзы все вскипело; он стиснул кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не подскочить к Морвейну и не ударить его.
— Причинил боль Волтайр! — задыхаясь, повторил Леарза. — Смешно! Я скорее мог причинить боль какому-нибудь Лексу, чем этой бездушной твари! У нее вместо сердца камень, ей все равно, погибну ли я или нет, даже на тебя ей наплевать, скорее всего! Если она и пытается притворяться, что что-то чувствует, у нее выходит ненатурально!
Вот тогда разведчик обернулся; в другое время Леарза, наверное, перетрухнул бы, но теперь кровь горела у него в жилах, и Леарза, наоборот, сам сделал шаг вперед, криво оскалившись.
— Никчемный ублюдок, — произнес Морвейн, — и ты смел говорить, что любишь ее!
— Я любил ее! Но это было все равно, что любить стену! Я еще удивляюсь, для чего она вышла замуж и родила ребенка!..
