Они уже были одеты в непривычную одежду, — видимо, такую носили эти самые закованные, — и на голове Таггарта был повязан платок, совсем как в былые времена, когда он был руосским нахудой. Темные красивые глаза смотрели прямо, на нижней губе прилипла сигарета: не электронная, обычная самокрутка. Каин покрасил волосы в черный, но Леарза все равно сразу узнал его, круглое лицо андроида по-прежнему оставалось добродушным, с хитринкой на кончике рта. Остальных разведчиков Леарза не знал, и ему было все равно.
Он плюхнул планшет на колени и смотрел перед собой, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Теперь он знал, отчего Каин никак не отвечает на звонки. И отчего так зол Морвейн: его не определили в команду, вовсе не отправили на этот безвестный Анвин, о котором Леарза только несколько раз читал короткие малопонятные заметки в новостях.
Они нашли еще одну планету и уже приготовились наблюдать за тем, как она погибнет.
Он переволновался в тот вечер и, должно быть, поэтому долго не мог уснуть, все смотрел в тускло-серый потолок, широко раскрыв глаза и раскинув руки. В голове по кругу вертелись одни и те же мысли, в основном об этой новой планете, с легкой примесью яблок и Волтайр, и Леарзе поначалу очень хотелось наутро выйти на кухню и резко высказать Белу… но потом он сообразил, что высказывать особо и незачем: что это изменит? Только взбесит Морвейна, и без того злого из-за Анвина.
Он думал, а что, если попробовать обратиться к ним через Корвина, — ведь Корвин может доносить слова до большого количества людей, — попросить их спасти эту планету…
Но все это в итоге показалось ему самому же ребяческим и наивным.
Так он и уснул, не заметив, как.
Наверное, из-за того, что полночи Леарза думал об Анвине, Анвин приснился ему, и хотя Леарза не видел ни одной фотографии, не знал об этой планете ничего, кроме того, что там живут какие-то закованные, он точно был уверен в том, что это Анвин.
Он стоял на широкой светлой площади незнакомого города, перед огромным зданием, больше всего похожим на дворец, крыша этого здания сияла на солнце золотом, в окнах разноцветными огоньками блестели витражи; со всех сторон площадь окружали дома с изящными, даже изысканными фасадами, с высокими арками и лепниной. Это был мир камня и металла: зеленым здесь только поблескивали стекла. Леарза стоял и во сне будто ждал чего-то, даже не спрашивая себя: чего. Во сне многое кажется естественным.
Вокруг него никого не было, только камень, но вот молодой китаб дождался: тяжелая металлическая дверь дворца распахнулась с глухим лязгом, ударила о камень, и из темноты на свет шагнул другой человек.
Леарза не мог разглядеть лица этого человека, его черты будто расплывались в глазах, и казалось, словно его окутал неземной ореол, ослепляющий всякого, кто посмотрит на него. И человек также будто не видел Леарзу или не обратил на странного мальчишку никакого внимания. Он встал на верхней ступени, возвышаясь над площадью, и поднял руки.
Леарзе и теперь показалось обычным то, что делал этот человек: прямо в воздухе перед незнакомцем замерцала серебристая паутина, и его тонкие пальцы принялись аккуратно, еле заметно сдвигать ее узелки, не разрывая ни единой нити.
— Уходи отсюда.
Леарза недоуменно тряхнул головой, не сводя взгляда с незнакомого человека.
— Уходи отсюда, болван!
И только потом будто сияющая площадь провалилась куда-то, а Леарза остался болтаться в черной пустоте, и это тоже не вызвало у него удивления.
— Все никак не проснешься, — сказал чужой бесплотный голос. — И отчего ты такой бестолковый? Будто в жилах у тебя не кровь, а вода.
Пустота понемногу сменилась уже виденной картиной: туманный берег ночной реки, холодный лес, влажная от росы трава под пальцами. Леарза медленно, ощущая даже во сне липкий страх, повернул голову и обнаружил сидящего рядом с ним человека в черном плаще. Воротник плаща по-прежнему был высоко поднят, и было видно лишь темные волосы чужака.
Он ощущал беспокойство и знал, что нужно что-то непременно спросить у этого пугающего человека, что-то очень важное, что-то… и не помнил, что. Острое чувство ускользающего времени мучило Леарзу, а вспомнить никак не удавалось.
И человек в плаще нисколько не собирался помогать ему.
— А время уходит, — только сказал он, будто вторя спутанным мыслям самого Леарзы. — Даже эти чужаки не научились управлять временем. Хубал знал это и потому твердил, что время — самая загадочная и важная субстанция, канва нашего бытия, вне времени нет жизни, нет вселенной. Огонь, вода и даже обман могут быть сильными, но время разрушит все это и не оставит ничего.
— Я знаю, — блекло отозвался Леарза. Ему то хотелось вскочить и убежать отсюда, — но он не знал, куда бежать, — то закрыть голову руками и съежиться, только чтобы почувствовать себя хоть немного в безопасности.
— Знаешь. Ну ладно. Так что ты думаешь, парень, кто все-таки сильнее — они или время?
— Время, — одними губами произнес он.
— Значит, ты сильнее их?
