– Она мои туфли разнашивает, – ответила Райка. – Я купила, а они мне малы.
– Так ей они тем более малы. У неё же нога больше.
– Потому она и разнашивает.
Адам решил не продолжать разговор. Они с Райкой существовали каждый на своей колокольне и не понимали друг друга. Адам думал о Светлане, а Райка – о туфлях.
– Как у тебя настроение? – участливо спросила Райка.
Адам глянул на неё, и ему показалось, что, если он пожалуется на настроение, Райка тут же предложит его исправить. По отношению к Светлане она была не только вымогательница, но и предательница. Светлана совершенно не разбиралась в людях, вернее, изо всех людей она предпочитала тех, с кем бы можно было делиться собой и они бы в этом нуждались. Но дружба – процесс двусторонний. Светлана мирилась с односторонностью и, сталкиваясь со злом, только удивлялась и недоумевала. Как Радда. У них были одинаковые характеры.
– У меня все в порядке, – сказал Адам, глядя на свои руки, чтобы не смотреть на Райку. – А ты как?
– Я? Банкрот.
– То есть?
– Ждала у моря погоды и осталась у разбитого корыта.
– Почему?
– Потому что я всегда искала звёзд. А их нет.
То есть «звезды» при ближайшем рассмотрении оказались обычными пьющими мужиками, но с фанабериями и дурным характером.
– Тебе сейчас сколько лет? – спросил Вадим.
– Тридцать семь уже. – Райка всхлопнула ресницами, и уголки её губ летуче вспорхнули вверх.
Вошла Светлана и тут же села, не в силах стоять на ногах. Её ступни вспухли и наплывали на туфли подушками. От всего её облика исходило изнурение.
– Голодает, – сказала Райка. – Идиотка.
– Ты голодаешь? – спросил Адам.
Светлана начиталась переводной литературы о пользе голодания и время от времени приносила своему организму реальную пользу.
– Сегодня на соках, – ответила Светлана.
– Она уже четыре дня на соках, – уточнила Райка. – Потом четыре дня будет пить зелёный чай с мёдом. Потом четыре дня есть протёртую пищу. А потом ты отвезёшь её в крематорий.
– Вот деньги, – Светлана протянула деньги одной бумажкой.
– Я через неделю отдам, – пообещала Райка.
– Не думай об этом. В крайнем случае я отдам, а ты мне, когда сможешь.
Адам поднялся и пошёл на кухню. Светлана вышла следом.
– Сними туфли! – приказал он.
– Почему?
– Потому что тебе больно! Потому что у тебя будет гангрена!
– Это неудобно. Она уйдёт, тогда я сниму.
– Я сейчас сам сниму и дам ей туфлей по морде.
– Но что же делать? Они ей малы...
– Пусть отнесёт в растяжку, в обувную мастерскую.
– Да. Но там наливают воду, и обувь портится.
Светлана тоже стояла на Райкиной колокольне и думала не о своих ногах, а о её туфлях. Адам смотрел на жену. Она исхудала, и её глаза светились одухотворённым фанатическим блеском. Лицо она намазала кремом, смешанным с облепиховым маслом, от этого оно было жёлтым, как у больной.
Адам сел перед ней на корточки и с трудом стащил туфли, они были малы размера на три.
– Прекрати голодать, – попросил Адам.
– Жаль прерывать. Столько мучилась. Только четыре дня осталось.
«Через четыре дня и скажу, – подумал Адам. – А то она просто не выдержит». Решив это, он успокоился, и даже Райка перестала казаться такой зловещей фигурой. Просто несчастная баба со своими приспособлениями.
Адам вернулся в комнату и сказал Райке:
– В каждом проигрыше есть доля выигрыша. И наоборот.
– Ты о чем? – не поняла Райка.
– О разбитом корыте. Может быть, оно было гнилое, это корыто. Тридцать семь лет – ещё не вечер.
Райка усмехнулась.
Адам сел на диван в вельветовые подушки. Райка и Светлана стали чирикать какие-то светские сплетни, хотя им правильнее было бы чирикать о внуках. Сплетни Адама не интересовали. Он прикрыл глаза и, как в воду, ухнул в воспоминания.
...Они вернулись после суда. Инна сказала: не уходи... и стала его целовать, целовать, целовать будто сошла сума, – каждый палец, каждый ноготь, каждый сустав, и он не мог её остановить, и ему казалось, что он попал под бешеную летнюю грозу, когда земля смешивается с небом...
Адам сидел, прикрыв глаза. Сердце его сильно стучало, а под рёбрами, как брошенная собака, выла тоска.
– Я пойду погуляю с Раддой.
Он взял собаку и пошёл звонить в телефон-автомат.
Радда неуклюже полезла в телефонную будку, но Адам её не пустил, отпихнул ногой и плотно прикрыл дверь. Он хотел быть наедине с Инной.
Заныли гудки. Потом он услышал её голос.
– Это я, – сказал Адам, волнуясь. – Ну, как ты?
– Противно в городе, – сказала Инна.
– В городе очень противно. Я к тебе сейчас приеду. Но я не один.
– А с кем? – удивилась Инна.
– С собакой.
– Не надо.
– Почему?
– Она линяет.
Подошёл человек и сильно постучал монетой по стеклу.
– Я тебе перезвоню, – пообещал Адам. Он не мог говорить с Инной, когда ему мешали. Не мог раздваиваться, должен был принадлежать только ей.
