Рауль лег в кровать. Он представил свой дом и монастырскую каменную ограду. Как бы хотелось оказаться сейчас в его садах, где под деревьями диких лимонов всё казалось сказочно безмятежным! Там они впервые занимались любовью… А теперь это стало отдалённой сказкой и, быть может, когда-то будет близкой легендой.
Вспомнив драку с Варданом из-за той, ради которой он был готов на всё, только пусть выбор её упадет лишь на него, Рауль погрузился в сон.
Холодная весенняя ночь шумела тёмными волнами о корпус фрегата.
Раулю снилась она: их страстные ссоры и любовь, от которой вся рубашка потом промокла насквозь.
Проснувшись от жара, он вышел на палубу. Ночной штиль так и не смог остудить его пыл.
Высокая температура и озноб дали знать об эпидемии среди экипажа, возвращающегося к родным берегам.
На пути к Ани дорога пуста. Лишь снег и сугробы – мои молчаливые свидетели.
Через дорогу пробежала лиса. Она, видимо, искала еду в соседней деревне.
И вот ещё пару километров – и покажутся землянки из камней и фрагментов от растащенной вручную по кускам древней крепости. Я впервые вижу что-то подобное. Мне страшно и дико представить прошлое…
Вдоль дороги проходит низкая каменная ограда. Отсюда начинается Ани.
Уже видны внешние стены и остатки когда-то центра Шёлкового пути!
При входе стоит вагон-тонар, где цыганская семья продаёт сувениры ручной работы.
Кроме нашей машины и этого тонара никого нет.
Я подхожу к воротам и сразу же вижу герб династии Багратуни. Это изящный лев, несущий крест на своей спине.
Проходя через узкий коридор «1000 и 1 стен», становится не по себе. Можно представить, как через эти ворота гордо въезжали рыцари, катили свои повозки купцы и бегали дети.
Когда проводишь рукой по воздуху, можно потрогать время… Но стоит закрыть ладошку, и оно ускользает.
…И сразу оказываешься в начале пустого огромного поля. В нем ещё лежат останки тысячи церквей и башен. Их не успели растащить и по каким-то причинам оставили в покое.
Внутренний голос мне говорит, что здесь применяли динамит.
«Зачем разрушать великую архитектуру и позволять разграбить этот город?»
Я мгновенно вспоминаю события 1917 года в России. Там так же использовали динамит, грабили и издевались над культурой и людскими судьбами.
Я приближаюсь к самому краю пропасти. Мобильный оператор отправляет сообщение: «Добро пожаловать в Армению».
Внутри скал я вижу пещеры и кельи. Здесь раньше должен был быть мост, соединяющий жилую и культурную части города.
Я захожу в одну из церквей. Дверей здесь уже давно нет, и в проходе невыносимо темно. Мне страшно перед тем, что я могу увидеть внутри. На фрески и иконы тяжело смотреть. Над ними издевались…
Я подхожу к половинному изображению матери Христа. Здесь я трогаю часть забытой цивилизации…
Я иду через сугробы. Мне кажется, что под ними лежат сотни жизней и смерть летает у каждого отдельного камня.
Я дохожу до церкви, построенной Тиграном для своей жены. Как же прекрасно и велико её присутствие в отдалённой лощине!
Кто-то захотел, чтобы я всё это увидела, или моё подсознание привело меня сюда. То, что вы читаете, уже где-то написано, и я лишь в который раз повторяю: Ани… Февраль 2020.
На выходе мой муж покупает в подарок мне зеркальце с изображением нетронутых церквей и крепости.
Солнце зашло за горизонт.
Выехав за монастырскую ограду, Карин оглянулась.
Ей вспомнилось детство, когда они приехали в эти места из Араратской долины.
Всё здесь ей казалось прекрасным: тихие лимонные сады, школа в тени деревьев и её первая любовь к Вардану.
Потом она часто спрашивала себя, можно ли любить одновременно двоих… Делая выбор между Раулем и Варданом, ей казалось, что он в глубине души от неё отказался.
Спустя 13 лет она наблюдала за его тенью. Он шёл в её сторону.
«Не время прощаться, иначе мы здесь останемся».
– Маман, – послышался голос Аннет, – нас ждут в Константинополе! Поехали же!
Карин встала на подножку и залезла в повозку.
Она взяла поводья в женские руки и долго гнала лошадей без оглядки, пока они не оказались за пределами Амасии.
Вардан наблюдал, как повозка исчезает вдали.
Вначале ему показалась она, которая смотрела в его сторону. Сердце его замерло. Опять он отказался от её миража.
…Окликни он её, и она бы осталась. Но и в этот раз он просто молча смотрел, как она уходит, теперь уже навсегда.
Симон догнал отца далеко за оградой.
– Я принёс огонь!
В своей ещё детской руке Симон держал огромный огненный факел.
Отец, похлопав его по плечу, указал в сторону леса.
– Нам предстоит небольшая прогулка.
Фрегат зашёл в Босфор с половиной больного экипажа на борту. Другая половина состояла из раненых офицеров Александрийского корпуса.
Турецкий морской патруль приблизился к корме. Было приказано сбросить якорь до прибытия медицинской комиссии в ожидании санитарных лодок.
– Есть ли тяжело больные? – спросил начальник патруля.
– Капитан и весь главный штаб, – донёс один из матросов, – они находятся в своих каютах. Жар и судороги…
Патруль развернул лодку обратно к суше:
– На берег никому не выходить! Ожидайте транспортировки.
