Тем же вечером раненых забрали на сушу, а больных лихорадкой отправили на карантинный остров. Ранее этот остров использовался в Византии как маячная станция. Теперь же здесь находилась больница с мини-операционной и карантинным отделением. Умерших сбрасывали в море, оклемавшихся через 15 дней отправляли на берег.
К капитану приставили конвой. Всех офицеров оставили на борту фрегата под постоянным дозором. Пять больных были размещены в одной просторной каюте.
Некоторые матросы остались на борту добровольцами по причине того, что им просто некуда было идти. Находясь в постоянном плавании, они не представляли, что будут делать на суше, где уже начались волнения и погромы. Всем показалось странным, что турецкий дозор подчинялся немецкому офицеру, который проверял борт каждую ночь. Задавая одни и те же вопросы, он заходил в каюту к больным, откуда каждый раз выносили мёртвого.
…Так капитан и Рауль остались вдвоём. Кровати между ними были пусты и простыни сдёрнуты.
В центре Константинополя проводились правительственные собрания, на которых обговаривалась судьба христианской интеллигенции Османской империи.
Все чего-то ждали… Как будто и само это решение исходило и планировалось далеко за пределами Босфора.
Рауль пришёл в себя. Он слышал беспечную болтовню матросов, и это означало, что он выкарабкался!
Привстав, он ощутил невыносимую боль у висков и положил голову обратно на подушку. Повернувшись, Рауль увидел капитана. Его истощённое тело почти бездыханно лежало на отдалённой кровати. Казалось, жизнь уходила из его груди.
Найдя в себе силы, Рауль окликнул матросов, которые сидели на палубе, наслаждаясь весенним солнцем.
– Рауль Эфенди! – обрадовавшись, они устремились в каюту. – Сейчас принесём вам еды! Молодые орехи и свежая рыба!
Они помогли ему привстать.
– Сколько прошло времени? – поинтересовался Рауль.
– Всего-то пять дней, Эфенди!
Дорога показалась Аннет вечностью. Мать гнала лошадей, пока повозка не отклонилась в повороте. Левое колесо разболтано проскакивало в рейке, и казалось – вот-вот отпадёт в сторону.
На починку потребовалось много сил и времени, пока один из крестьян не поспешил на помощь. Своими мужскими руками он вставил и закрепил болт.
– Госпожа, готово!
Карин протянула ему пару монет.
– Дороги опасны, – предостерёг он, и это было вторым знаком после сломанного колеса, – везде солдаты или выпущенные на свободу заключенные. Вчера у нас украли овец!
– Я знаю… – ответила Карин.
Развернув лошадей, они направились к морю.
– Маман, мы куда едем? В Константинополь? – испуганно поинтересовалась Аннет.
– …За помощью!
Карин и сама не знала, куда теперь они едут. Дороги оказались намного опаснее, чем она представляла их в лимонных садах Амасии.
– Мы едем к морю за помощью! – прокричала Карин.
Она надеялась, что корабли Антанты могли находиться недалеко от берега.
Аннет заплакала. Теперь они точно знали, что встречи с Раулем может никогда и не быть… И что главное сейчас – спасать собственные жизни.
Рядом со мной сидит симпатичный и интеллигентный мужчина. Ему лет 50. Он стильно одет и ведёт беседу спокойным голосом. Его первый вопрос: лечу ли я одна и не страшно ли мне отправляться в путешествие без сопровождения. Мне странно слышать такую формулировку.
Потом он переводит тему на бизнес и рассказывает о своих приличных доходах от урожая. Потомственно он владеет землёй, на которой сеет чечевицу и пшеницу.
– Земля у нас несказанно плодородна! Что ни посадишь – обязательно взойдёт.
Он отводит взгляд и смотрит на часы. Кажется, он куда-то спешит. За последующие полчаса я узнаю, что он боится опоздать на похороны племянника, который был застрелен прошлой ночью.
– Молодёжь гибнет! Горячая кровь не даёт покоя. Разборки среди племён уносят жизни…
Я начинаю понимать истоки его опасений о моём маршруте по этим местам.
– Ко мне утром прилетит муж, – произношу я вслух свою первую верную мысль.
– Мне обязательно нужно заехать к тёте. Она безупречно готовит. Если бы не моё к ней уважение, я уже бы давно развёлся!
Я не могу уловить связь в его комментарии. Потом я понимаю, что он женат на её дочери: своей двоюродной сестре.
– У нас это нормально! Мы, курды, – зороастрийцы. У нас родственные связи – норма. И Новый год мы празднуем с первым урожаем по совсем другому календарю.
Самолёт приземляется.
«Добро пожаловать в Мардин!»
Я захожу в автобус и сажусь поближе к шофёру. Он молод и привлекателен.
– Откуда вы?
Я отвечаю, что из России, но давно живу в Стамбуле.
– Нет, русский я не знаю. Я говорю на 4 языках: турецкий, арабский, французский и арамейский.
– Арамейский? – переспрашиваю я.
– Язык Иисуса Христа и его учеников, пришедших проповедовать христианство в Месопотамии. Мы ассирийцы!.. Я остановлюсь у церкви Сорока Мучеников, постарайтесь найти отель в округе.
