Заур проснулся первым, на манящий аромат пшёнки с салом, травами и дымком. Барлога спал сном праведника, дед Ерошка мирно похрапывал под буркой, подложив папаху под голову, а близ костерка красавица-казачка сидела на корточках у чугунка, помешивая кашу деревянной ложкой. Пылкое сердце владикавказца подсказало ему, что это шанс.
Подходящие слова, которыми молодой человек в своё время охмурил не одну интеллигентную девочку, сами просились на язык:
— Красиво звучит, с переподвывертом, — не повернув головы, одобрила Татьяна Бескровная. — Сам сочинил али в долг у кого взял?
— Омар Хайям устарел, — зевая, ответили из другого угла пещеры. — Ныне актуален Михаил Юрьевич, к тому же он писал прямо здесь, буквально на склоне соседней горы, не отходя от походной палатки. Как там у него? Прошу прощенья, если что-то перепутаю, учил давно-с…
— Душевно, — так же ровно поддержала казачка. — Видать, тому Михаилу крепко сердце обожгло, что вот такие слова простые столько печали несут.
— Уважаемый Василий, вам не кажется, что вы опять влезли не вовремя, не туда и не тем рылом?
— Дорогой Заурбек, если тебе не трудно облекать то кваканье, что ты издаёшь ртом, в форму слов, то рискни повторить!
Минутой позже они оба уже стояли сжав кулаки, стиснув зубы, и от первого удара отделяла лишь ма-аленькая искорка…
— Охолонись, бараны бескурдючные! — Татьяна встала между ребятами, вроде бы не делая ничего особенного, просто неожиданно повернулась винтом, отчего оба студента разлетелись в разные стороны, даже чирикнуть не успев. — От тока деда мне разбудите, я вас телешом в крапиву загоню и там кувыркаться заставлю!
— Телешом — это как? — просипел господин Кочесоков на ухо приятеля.
