- У каждой традиции есть слепые пятна, - осторожно ответил Феликс. - Иногда требуется свежий взгляд.
Губы мастера Ю дрогнули в легкой улыбке.
- Свежий взгляд… - повторил он задумчиво. - Хорошее определение, особенно для того, кто смотрит глазами из другого мира.
Эти слова прозвучали подобно грому. Он не говорил никому о своем истинном происхождении. Как мастер Ю мог знать? Феликс попытался сохранить невозмутимое выражение лица, но по изменению нитей вероятностей вокруг него понял, что его замешательство было замечено.
- Не беспокойтесь, - мастер поднял руку в успокаивающем жесте, - ваша тайна останется тайной. Пока.
С этими словами мастер Ю открыл глаза, и Феликс почувствовал, как холодок пробежал по спине. Радужка старика была полностью белой, без зрачка и всего того, что присуще человеческому глазу. Но в глубине этой молочной белизны мерцали крошечные символы, похожие на элементы печати, постоянно меняющиеся, перетекающие друг в друга в бесконечном танце форм и значений.
Эти глаза не просто смотрели, они читали саму суть бытия. Феликс почувствовал головокружение, словно заглянул в бездну, полную звезд, он непроизвольно подался назад, и его дыхание на миг сбилось.
- Прошу прощения, - мастер Ю моргнул, и странный эффект немного ослаб. - Иногда я забываю, насколько непривычным может быть мой взгляд для непосвященных.
Феликс с трудом восстановил самообладание. Его аналитический ум лихорадочно перебирал варианты: бежать некуда, сражаться бессмысленно, лгать бесполезно. Оставалось только одно - играть по правилам, которые он не до конца понимал.
- Полагаю, вы знаете обо мне больше, чем я сам, - произнес он, сменив тактику.
- Я знаю не о вас, - поправил мастер Ю, - я знаю о человеке, чье тело вы занимаете. О печати, которую вы носите. И о том, чья аура окутывает вас подобно плащу из золотого света.
Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Феликса, затем продолжил:
- Позвольте поприветствовать вас в нашем мире, чемпион Фортуны.
Эти слова прозвучали как приговор и как благословение одновременно. Феликс почувствовал, как нити вероятностей вокруг них сгустились до предела, образуя неразрывную паутину, связывающую его судьбу с этим странным человеком и этим загадочным миром.
Мастер Ю улыбнулся, словно услышав его мысли.
- У нас впереди еще долгий разговор, - сказал он, жестом приглашая Феликса устроиться удобнее. - Но прежде чай. В нашем мире важные разговоры всегда начинаются с чая.
Юй Си, проводившая его до павильона, почтительно поклонилась мастеру и удалилась, оставив их наедине.
После длительной чайной церемонии, которая, как понял Феликс, была не столько ритуалом, сколько первым уроком концентрации, мастер Ю отставил изящную чашку из полупрозрачного нефрита. Тонкий аромат горного чая все еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева и благовоний.
- Теперь, когда мы покончили с формальностями, - произнес старик, - можно перейти к сути.
Феликс внимательно изучал мастера Ю через паутину вероятностей, вокруг него нити судьбы сплетались в удивительно чёткий, небесно-голубой узор – признак человека, полностью осознающего свой путь и свои цели. В своей прежней жизни бизнесмена Феликс видел подобную кристальную ясность только у тех, кто точно знал свое предназначение.
- Вы знали, что я приду, - это не было вопросом.
- Скажем так, я видел вероятность вашего появления, - мастер слегка наклонил голову. Свет от парящих над столом светильников создавал причудливые тени на его морщинистом лице. - Как и вероятность того, что именно вы унаследуете печать моего лучшего ученика.
- Чжан Вэй, - имя само сорвалось с губ Феликса, всплыв из глубин памяти этого тела, произнеся это, он почувствовал странное покалывание в груди, где располагалась печать. - Его звали Чжан Вэй.
- Да, - в голосе старика послышалась печаль, его белые глаза на мгновение потускнели. - Он был одним из самых одарённых практиков своего поколения. И одним из первых, кто понял истинную природу скверны.
Феликс почувствовал, как печать в его груди отозвалась на эти слова теплом, разливающимся по всему телу, словно глоток крепкого вина. Воспоминания прежнего владельца тела начали проступать чётче: долгие часы тренировок в зале с бамбуковым полом, эксперименты с различными комбинациями печатей, написанных серебристыми чернилами, напряжённые дискуссии с учителем до поздней ночи…
- Скверна, - произнёс Феликс медленно, пытаясь соединить обрывки памяти тела с собственными наблюдениями, - она как-то связана с вероятностями, верно? Я видел это, когда пытался помочь больному. Когда обычное лечение применяли, скверна только усиливалась, словно традиционные методы становились неправильными.
