Согласно учению хиромантов, на ладони каждого человека есть линия жизни. Её рисунок у всех разный, как и путь каждого человека. Линия, путь, дорога – слова постепенно выстраиваются в лейтмотив человеческой жизни. Почему эти пути-дороги иногда пересекаются? Где предначертаны перекрёстки одной линии жизни с другой? Можно ли попробовать свернуть с заданной траектории? Возможны ли пересечения этих линий через время и пространство? Эти вопросы поднимаются в сборнике «Линии жизни», состоящем из тринадцати повестей и рассказов, порой с юмором, иногда с долей мистики, хотя и того и другого предостаточно в реальной жизни, поэтому можно утверждать, что все произведения сборника основаны на реальных событиях пересечений линий жизни.
На берегу речки Колочи, там, где впадает в неё ручеёк Стонец, присел отдохнуть уставший путник, засмотрелся, как букашечка по листочку ползёт. Сами собой слова стали складываться:
Малая букашка в росных изумрудах,
Ты есть сила жизни, Божие ты чудо…
Звали стихоплёта-букашечника Богдашка Коноплёв. Когда-то эти места принадлежали его предкам: отцу – Дмитрию Онуфриевичу, деду – Онуфрию Михайловичу, а ещё раньше знатному прадеду Богдану Васильевичу, в честь которого и назвали Богдашку. Так и писано было в старинных Писцовых книгах письма и меры Никифора Неплюева и подъячего Алексея Берестова, как «место церковное, пашни лесом поросшие… место дворовое его вотченниково да четыре места дворовых крестьянских». Это половина сельца Бородино Колоцкого стана Можайского уезда.
Давно это было, уж скоро сто лет… Богдашка задумался, представляя, как жили его предки в 1590-е годы: «Хорошо, наверно, было, по-старому – то… А вот десять годков назад, в окаянный 1666 год сестрице Евфимии отошла половина сельца в приданое, когда она за окольничего Тимофея Петровича выходила. Всё хорошо у них. Уже стольником его назначили, далеко пойдёт. Брат его вот-вот Патриархом Московским станет, а Тимошка значит будет патриаршим боярином… Эх, если бы не тот глупый поступок пять лет назад, в 1671, когда свою половину сельца отдал ему в залог долга, да и не сумел выкупить…»
На берегу речки Колочи, там, где впадает в неё ручеёк Стонец, задремал уставший путник Богдашка Коноплёв. Смеркалось. Тишина прохладного августовского вечера убаюкивала. Снились мужичку странные и непонятные сны. Будто прошло чуть больше ста лет, над ним склонился бравый военный невысокого росту с большими печальными глазами, носом «пуговкой», прекрасными усами, доброй улыбкой из-под которой степенно так речь льётся:
– Сельцо это моё. Детство здесь прошло. Вернусь сюда обязательно.
– Да, я и не спорю, Денис Васильевич, – робко отвечает Богдашка, зная откуда-то, как зовут военного.
– Уеду я. Кавалергардом поступил. Мы с братом Евдокимом едем под Аустерлиц. А ты, Богдан, место стереги. Ты теперича здесь поставлен навеки.
– Да почему ж навеки? Что ж я в крепости у тебя что ли, мил человек? Я хоть и гол, как сокол, но свободный человек, – искренне удивляется Коноплёв.
– Долго же ты спал, друг мой. Наверно, не меньше ста лет. Так ничего не помнишь?
– Что такое? Ты снишься мне что ли, Денис Давыдов, сын Васильев? Али как? – Богдан совсем растревожился.
– Бедолага! – посочувствовал Коноплёву Денис Давыдов. – Убили ведь тебя лихие люди, когда задремал ты у Колочи сто с лишком лет назад. Да взять с тебя было нечего кроме кафтанишки старого, больше на зипун похожего, да кушака потёртого. Бросили там, где убили, не погребли по-христиански. Зверьё плоть твою растащило. Неупокоенный ты, брат, вот и весь сказ тебе. Жди меня. Французского зверя Бонапарта одолеем, приеду, что-нибудь придумаю для тебя. Церкву построим…
– Ох-охоньки, – только и мог выдохнуть Богдашка. – А не брешешь ли ты, мил друг? Ты-то как меня видишь, ежели мёртвый я, лихими людьми убиенный и зверьём растасканный?
– Я, Богдан, – поэт. А мы многое душою видим, чего простому людскому глазу неведомо. И ты – поэт был. Потому мы и свиделись здесь на земле нашей общей с тобой. Вернусь вот, стихи с тобой читать будем. Ну, бывай. Стереги место по чести. Жди…
Сельцо Бородино, действительно, принадлежало славному «гусарскому поэту» Денису Давыдову по праву наследования. Он рано приобщился к военному делу, на любимых просторах близ реки Колочи хорошо выучился верховой езде. Отец его купил когда-то эту подмосковную деревню около Можайска…
Там-то и встретился молодому гусару Денису Давыдову Богдашка Коноплёв, который сто с лишком лет назад по-глупости потерял и родное сельцо, и жизнь непутёвую. Так судьбою предначертано было.
Как осознал всё Богдан, стал дозором ходить и местность охранять, как велел ему Денис Васильевич. Так уж ему невысокий поэт-гусар понравился. Ждал его возвращения, стихи все в памяти повторял.
Время шло… К концу августа 1812 года звуки канонады стали слышны совсем рядом. Тревожно становилось Богдану, чувствовал, что час его ответственности близится.
24 августа Ахтырские гусары, среди которых был и Денис Давыдов, отличились в схватке у речки Колочи, у Колоцкого монастыря. Схватка эта переросла в ожесточённый многочасовой бой. Затем было сражение у Шевардинского редута.
Смеркалось, когда Богдан вновь увидел своего друга. Как же он изменился и возмужал за прошедшие годы!
– Ну, что, Богдан, пришло время решающего сражения! Помощь твоя надобна!
– Рад стараться! – по-военному ответствовал Богдашка.
– Ну, молодсяга! Слушай, задумал я партизанский отряд затеять. Уже и генералу Багратиону доложил об идее этой. Дом мой родимый родительский разбирают на фортификационные укрепления. До великого сражения дня два-три осталось. А ты, Богдан, уже давно дух бесплотный, потому помочь сможешь там, где живой человек приметен будет.
