— Да, друзья важны, и ты тоже друг. Я тебе объясняла, что против Чо СуМана и фанатов я не могу идти. Но из сердца я тебя не вычёркивала. Помнишь, я тебе обещала придти на помощь, когда тебе будет плохо? Я пришла! Вчера я подписала твоё прошение, хотя Чо был не доволен, сегодня у твоих палаток очереди. Это он придумал поставить мои палатки перед твоими. Народ петицию почти перестал подписывать. Мне удалось убедить СуМана, что так делать не хорошо.
— А ходить с чужим оппой по ресторанам это как называется?
— Он меня сам пригласил!
— А ты радостно согласилась! Петь мою песню он тоже тебя приглашал?
— Мне показалось, что так будет лучше для песни, что песня быстрее наберёт популярность, если её будет исполнять известная во Франции певица, такая как я.
— А разрешение спросить, ума не хватило?
— Сглупила, уж очень песня была хороша. Прошу меня извинить!
— Песня была хороша? Или ЧжуВон оппа хорош?
— За твоего оппу тоже извини, очень извини!
ЮнМи притормаживает, о чём-то думает.
— Он не мой оппа, на конференции сказали, что мы не жених и невеста, мы просто друзья.
ЮнМи опять замирает, потом продолжает:
— Да, друзья важны, ты очень побеспокойся о своих друзьях.
— Как очень побеспокойся? Я действительно не понимаю. Ты, пожалуйста, правильно говори, на корейском так не говорят.
— А не могу больше сказать. Я сегодня уже пыталась быть откровенной и получила слезогонкой в глаза. Один полицейский из твоего окружения уже мне угрожал, когда я отказалась его бумаги подписать. Да ещё эти телекамеры! Твои фанаты обязательно всё переврут. Я не могу больше сказать, чем сказала. Если бы были одни, то разговор мог сложиться по другому. Извини, нет. Думай сама, или приходи без свидетелей.
— Хорошо, ЮнМи, я поняла, что это важно. Ты вон как волнуешься, стала даже ошибки в корейском языке делать. Не обещаю, но постараюсь прийти без телекамер, надеюсь Чо СуМан разрешит.
— Буду ждать. Тогда все наши проблемы перетрём. Твоих друзей, песню, и даже оппу.
