Линия Брунгильды полностью

Фон Рехов(не глядя на нее, Антонову). Окончательно прекращено. Я получил из Киев приказ беспрепятственно пропускать всех желающих проехать на юг. Наша оккупация Украины кончена, теперь там будут другие хозяева. Я уже два часа тому назад отдал приказ об освобождении всех из-под стражи. Как я уже вам сказал, ваши бумаги находятся в моей канцелярии, вы можете ехать хоть завтра: поезд в Киев отходит в шесть часов... Этот господин... ваш товарищ по труппе может, разумеется, ехать с вами.

Антонов. От всей души благодарим вас, господин комендант.

Фон Рехов. Я тут ни при чем. Что до денег, то они были найдены при вашем товарище и их надлежит вернуть ему.

Антонов. Это все равно, господин комендант: что ему, что нам. Я попрошу его зайти к вам за деньгами сегодня же, чтобы сегодня и вернуть деньги публике. Может он зайти часов в семь?

Фон Рехов. Ведь, кажется, эти деньги принадлежат труппе?

Антонов. Да, это деньги труппы.

Фон Рехов. Так мне сказал и он сам. В таком случае ему незачем ко мне заходить. Я верну деньги вам. Вы можете выдать за него расписку в получении денег?

Антонов. Разумеется, могу, господин комендант.

Фон Рехов. Тогда благоволите получить. (Вынимает из ящика деньги.) Три тысячи восемьдесят пять рублей... Пожалуйста, напишите расписку.

Антонов. От всей души благодарю вас, господин комендант... Разрешите присесть за ваш стол... По-русски? Я по-немецки не умею.

Фон Рехов. Да, по-русски. Вот вам листок бумаги.

Антонов пишет расписку. Фон Рехов и Ксана стоят друг против друга. Молчание.

Если вы поедете завтра, то советую сегодня заказать билеты. Вы можете в кассе сослаться на меня: я скажу начальнику станции. (С волнением.) Пять билетов? Ксана (поспешно, дрогнувшим голосом). Да, пять.

Молчание.

Я... я благодарю вас, капитан. (Хочет продолжить и не может.)

Антонов подает фон Рехову записку.

Антонов(смотрит на них). Ксаночка, я зайду в канцелярию господина коменданта за нашими бумагами. А ты пройди в наш зал, я там условился встретиться с Василием Ивановичем.

Ксана. Хорошо, папа.

Антонов. Мы у вас, господин комендант, книги брали, вы давали Ксане. Я аккуратненько сложил и отдал все Ершову, он обещал их вам отослать.

Фон Рехов. Спасибо.

Антонов. Это вам спасибо... За все, господин комендант... Вы не думайте: я, русский актер, чужую ласку помню, у меня душа благодарная. Дай Бог вам счастья! (Подают друг другу руки.) Дай Бог вам счастья! (Подносит платок к глазам и уходит.)

Молчание.

Ксана. Я тоже хотела вас поблагодарить...

Фон Рехов. Не стоит благодарности.

Ксана. Я вам тогда сказала резкое слово. Пожалуйста, извините меня. Вы догадываетесь, что оно у меня сорвалось и не выражало моих настоящих чувств.

Фон Рехов. Это что вы меня ненавидите? Меня ваше слово не так задело. Если что могло меня задеть, то, скорее, отсутствие и ненависти, и любви, а то, что есть на самом деле, — ваше полное равнодушие ко мне. Единственное, в чем я могу вас упрекнуть, — это в комедии, которую вы со мной разыграли.

Ксана. Вы несправедливы.

Фон Рехов. Вы говорили, что я вам нравлюсь, а я вам не нравился, вам нравился другой. Вы говорили, что «подумаете», а на самом деле думать было совершенно не о чем, да и вы не собирались думать. Я могу это объяснить либо комедией, болезненным желанием нравиться каждому — черта, довольно распространенная у женщин, — либо могу объяснить еще хуже...

Ксана. Как?

Фон Рехов. Ах вы не знаете как? Вы желаете знать как? Я вам скажу. Вероятно, вы оставляли меня на всякий случай. Не выйдет с тем — ну что ж, тогда можно взять и этого. Да вы, собственно, и говорили, что вас прельщает мое богатство, мое дворянство, мой замок.

Ксана. Если говорила, значит, не обманывала же вас? Я признаюсь: в том, что вы сейчас сказали, есть маленькая доля правды. Я могла бы сказать, что это не только моя психология, — я думаю, нет девушки, которая хоть раз в жизни не подумала бы именно так: не выйдет с тем, так выйдет с этим. Но это все-таки лишь маленькая доля правды. Клянусь вам, я была искренне увлечена вами, вашим умом, вашим красноречием, Потом вдруг, когда вы сообщили, что бежал Иван Александрович, я поняла так, что он убит, и тогда почувствовала, что люблю его, и только его. Не сердитесь на меня. Вы во многих отношениях выше, чем он, вы серьезнее, вы положительнее. (Говорит, едва скрывая восторг.) Ведь он сумасшедший, самый настоящий сумасшедший. Но оттого ли, что он молод... (Запутывается.) Извините меня, вы не стары, но ведь он моложе вас, он ближе ко мне по возрасту — или просто оттого, что он свой...