– Это нам финны посадили, – пояснил Гриша, – для своих призраков, наверное. Какие-то специальные сорта, не знаю, как называются. Красиво, правда?
– Да уж, красота неописуемая. У сестрицы моей ступор случился. Никак налюбоваться не может.
Лера, дойдя до ручейка, принялась глядеть на бегущую воду. В журчании было что-то завораживающее. Словно поддавшись гипнозу, она никак не могла оторвать взгляд от прозрачных струй, преодолевающих каменные преграды. Вода казалась живым существом. Она то тихонько шептала какие-то одной ей ведомые слова, то напевала песенку, то принималась сердито рычать на кого-то. Лера внимательно вслушивалась в эти звуки, пытаясь разобрать, о чем толкует ручеек. Казалось, еще немного – и она наконец-то поймет что-то очень важное для себя.
– Скажи мне вода, скажи, – шептала она, – ты знаешь. Ты помнишь. Ты мне поможешь.
– Ох-ох-ох, – вздыхал ручей в ответ, – тя-же-ло, тя-же-ло.
– Мне тоже нелегко, – пожаловалась Лера. – Где искать, подскажи?
– Гр-гр-гр, – журчал ручей.
– Гриша? Это он?
– Фу-фу-фу, – прошумела вода, и снова послышалось: – Гр-гер-гир.
– Не понимаю. Это значит – да? Или нет?
– Ла-ла-ла, ли-ли-ли, лю-лю-лю, – завел ручеек новую песенку.
«Попробуй разберись тут, – устало подумала Лера. – Прости, ручей, видимо, не дано мне понять. Вот Лилия – та бы догадалась. А я не могу».
– Ру-ки, руки, – услышала вдруг она и посмотрела на свои ладони, а потом повернула их тыльной стороной.
– Что – руки?
– Руки дай, – отчетливо донеслось от ручья.
– Что? – растерянно спросила Лера, пытаясь понять, что означают последние слова.
Она опустилась на колени и протянула руки к воде. Некоторое время подержала их над поверхностью, а затем резко опустила в ручей. В первое мгновение обожгло холодом, и она чуть было не отдернула руки назад – настолько ледяной была вода. Зажмурив глаза, Лера продолжала погружать руки все глубже в воду. Постепенно ощущения притупились, и она смогла даже пошевелить пальцами, чтобы их не свело от холода.
Озноб стал пробираться дальше, и вскоре все ее тело будто онемело. Она продолжала ждать, пропитываясь холодом насквозь. Вода словно просачивалась через кожу, добираясь до самого нутра. Лера чувствовала, что она сливается с этой чистой холодной водой, и через какое-то время ей даже почудилось, будто она сама превращается в воду и становится ручьем, забывая о своем человеческом обличье. Из головы испарились последние остатки мыслей и желаний. Она сознавала, что с ней происходит что-то непонятное, но никоим образом не пыталась вмешиваться в процесс, наблюдая за собой словно со стороны. Это было волнующее и необычное ощущение, и оно затягивало Леру куда-то все глубже и глубже. Лера не сопротивлялась.
Перед ней вскоре возникло лицо женщины с фотографии. Поначалу оно казалось статичным и напоминало снимок, но затем принялось оживать. Глаза медленно открывались и приобретали осмысленное выражение. Они были полны печали. Ее было так много, что глаза не могли удерживать эту безбрежную грусть в себе. Печаль лилась из бездонных глаз, подобно минорной музыке, и тихо таяла в окрестных сумерках.
Но в ней не было ни тоски, ни горя. В ней вообще не слышалось ничего безутешного. Напротив, она была наполнена любовью. Самой настоящей живой любовью. И кажется, состраданием.
Внезапно выражение глаз изменилось, и Лере стало тревожно. Откуда-то извне исходила опасность, и глаза смотрели прямо на нее. В них появилось выражение отчаянной надежды и острое желание помешать чему-то. Женщина хотела, чтобы что-то не произошло. Ее зрачки увеличились, и в них стал отчетливо просматриваться какой-то силуэт. Он приближался и приближался словно неотвратимый рок. Лера смогла разглядеть, что это был человек с поднятой для удара рукой. Он угрожал женщине с фотографии. Но та не боялась. Ей было лишь безмерно жаль нападавшего.
Через мгновение человек в зрачках приблизился настолько, что Лера смогла его разглядеть. Она в ужасе отпрянула и открыла глаза. Сердце колотилось в каком-то угаре, руки дрожали и горели, зубы выбивали нервную чечетку. Она никак не могла успокоиться и осознать, что же увидела. Этим человеком, в котором Лера надеялась опознать убийцу, оказался не кто-нибудь, а она сама. В огромных, полных жалости зрачках Лилии она увидела именно себя. Это она, Лера, приближалась к гадалке с явным намерением навредить. Это казалось настолько же невероятным, насколько реальным было само видение.
– Эй, что случилось?
Лера задержала дыхание и вынырнула на поверхность реальной жизни. Она сидела на траве, мокрая и грязная, с покрасневшими от холода руками, и пыталась придумать объяснение своему поведению. Шаги за спиной прошуршали совсем близко, и кто-то коснулся рукой ее плеча.
– Вы слышите меня? Вам плохо? – снова зазвучал голос, уже рядом.
– Все в порядке, – ответила Лера и обернулась. Рядом с ней стоял парень, сервировавший стол. В одной руке он по-прежнему держал поднос, а другой осторожно сжимал плечо Леры. Он слегка наклонился, вглядываясь в ее лицо.
– Что-то непохоже.
