— Хорошо, что вы все здесь, — девушка изобразила что-то вроде устало улыбки. — Мы с Лэо… То есть Лэо и я, мы хотели бы видеть вас в музыкальной гостиной через полчаса.
— Зачем? — тут же уточнил Дерлесский.
— Увидите, — неопределенно ответила Дана. — То есть услышите.
В приемной Его ар-Высочества давно уже было пусто — Мар отпустил секретаря, зря просиживавшего дырку в стуле. Темнота и приглушенные ковром шаги разгоняли прочь любые хорошие мысли.
«Надо будет раздвинуть шторы на окнах», — подумал граф, берясь за ручку двери в кабинет.
Она действительно оказалась не заперта. Мар облегченно вздохнул и сделал шаг вперед, готовый выслушать все, что ему захочет сказать ар-принц, даже если это будет сплошь матросская ругань. Но Велен молчал.
Запнувшись в полумраке о пустую бутылку, валяющуюся на полу, Дерлесский подошел к столу, сел в кресло напротив, сцепил пальцы в замок.
— Ну что, ты так и будешь здесь пить до скончания века?
Реакция мага была неожиданной. Вернее, неожиданным оказалось уже одно ее наличие. Велемир перестал терзать взглядом столешницу и поднял глаза на друга.
— Нет, здесь я буду пить до скончания ближайших дней.
— А потом? — мысленно граф взмолился всем богам, лишь бы ар-принц снова не замолчал.
— А потом я уеду, Мар.
— Куда? — опешил Дерлеский.
— В Терест.
— Зачем?
— Здесь меня ничего больше не держит, — Велен усмехнулся. — Вот только не запевай снова про королевство, трон и прочую ерунду, ладно? Я не буду королем, и ты это прекрасно знаешь.
Вот так. Все как обычно, ничего не изменилось. Все то же упрямство, только еще непреклоннее и острее. Все то же «меня здесь ничего не держит». А ведь пока здесь была Таисс… Мар не знал, что ему сказать. Глупо предлагать выговориться человеку, который все уже решил и теперь выглядит абсолютно нормально и спокойно. Глупо начинать новые уговоры, потому что… Потому что глупо.
— Вот так вот, в браслете, без магии?
— Через полдюжины дней он расстегнется, — пожал плечами Велен. — Я говорил с мастером Эве.
— Об Элте?
— И о нем тоже, — кивнул ар-принц.
— Может… Может все-таки подумаешь еще, Велен? Да, Таисс умерла, но здесь еще осталось множество тех, кому ты дорог…
— Марианн Дерлесский, я не буду королем!
— Я не о том…
— А если не о том, то лучше и не начинай. Я слишком хорошо знаю собственную цену.
И вот о чем, о чем с ним можно разговаривать, если он, умник, все уже для себя решил?! Конечно, сбежать в Терест — это старый проверенный способ, это всегда срабатывало!
…Вот только в этот раз он уже не вернется…
Мар сделал глубокий вдох. Потом медленно выдохнул.
— Лэо просил через четверть часа быть в музыкальной гостиной.
Велемир несколько мгновений задумчиво смотрел куда-то в стену, а потом тряхнул головой.
— Да, конечно. Он это начал, ему и заканчивать. Идем, что ли?
И все-таки Мара не покидало смутное ощущение, что что-то тут не так. Не может человек так просто вернуться в норму, если только он не задавил все чувства и эмоции в глубинах себя, да так, чтобы наружу ничего не светило.
В музыкальной гостиной — название прижилось и грозило остаться насовсем — их уже ждали. У противоположной от двери стены стайкой сбились стулья, на которых сидели музыканты, проверяя инструменты и разминая пальцы. Перед ними в нескольких шагах, как перед сценой, рядком стояли мягкие кресла. В левом, крайнем, заложив ногу за ногу и нервно кусая пальцы сидел Капельный Голос. Дана стояла у окна, опершись спиной о подоконник, и, сложив руки на груди, внимательно наблюдала за приготовлениями.
Мар, Арлес, Яна и Велемир, стараясьне нарушить хрупкую гармонию намечающегося чуда, заняли свободные кресла, Малявка бесшумно улегся у ног ар-принца.
Лэо коротко оглянулся на них, кашлянул, передернул плечами — натянутая до предела струна. Потом задумчиво почесал лоб, поднялся, взглядом попросил Дану занять место рядом со зрителями, еще несколько раз тряхнул головой, собираясь с мыслями.
— Я не хотел ничего показывать, пока не закончу, — заговорил менестрель. — Но… Ай, Хаос и демоны, перед кем я слова подбираю?! Уж вы-то должны понять. Мне вчера приснилась Каэ.
Эльф назвал богиню нежно, как ребенка, как трогательную девчушку двенадцати лет. И Мар вдруг понял, что слухи о связи Золотого Голоса Ардары и Высокой родились не на пустом месте.
— В общем, то, что вы сейчас услышите — очень важно для меня. Я никогда еще не делал ничего подобного, так что… Демоны, я не знаю, что еще сказать, — менестрель нервно тряхнул кистью правой руки и занял место дирижера. — Это сердце. Так что просто послушайте его, хорошо?
Первые несколько мгновений ему еще казалось, что ничего не изменилось, что все по-прежнему: и гостиная, и музыканты, и теплый бок пса у левой ноги. Но все уже стало другим: плач скрипок разбил стекла, впустил в комнату ледяные ветры, бешеных Льерд, которые с хохотом гарцевали на своих неистовых конях. Их смех отдавался воем в ушах, вскрывал жесткие оковы, не пускавшие наружу тоску и боль.
Невозможно вдохнуть — и еще невозможнее выдохнуть.
Невозможно слушать дальше — и еще невозможнее заставить себя не слышать.
