– Если будет штурм, мы будем стоять насмерть, все до последнего! Зажжем дома, склады с зерном, воду отравим. Женщин порежем, детей удавим, – от мысли об этом Ялю стало дурно, к горлу подкатил ком. – Ты потеряешь людей, а ничего… а взамен ничего не возьмешь! Возьмешь рединок – я все отдам тебе сам, даю слово! Слово князя! Если уступишь – мой замок и земли тогда не тронешь, будто мы и не нарушали уговора!
Выполнив самую сложную часть своей роли, Яль вновь облокотился на зубец замка, словно нависнув над поставленным перед выбором неприятелем. Он все еще сильно сомневался, что из их с сестрой плана, единственного плана, дающего хоть какой-то шанс, что-нибудь выйдет.
Сердце Зиги не смогло дать ему быстрого решения – ничего не ответив молодому князю, он повернул гнедую лошадь и медленно направился к своим воинам. Не за советом марийцев, для которых он был безоговорочным авторитетом, а лишь для того, чтобы перед окончательным ответом, который по духу ситуации должен быть решительным и сильным, выгадать чуточку времени.
Слова князя звучали разумно. И хотя оставались сомнения, что мягкотелые, по разумению Зиги, корсанцы смогут в такую минуту быть столь решительными, он понимал, что и среди них может найтись горстка мужественных и крепких духом людей. С другой же стороны…
С другой стороны, хитрый гаири также понимал, что взять рединок корсанцы могут лишь с помощью чуда. Их лучшие бойцы полегли накануне, а сама идея оставить в замке искусного воина, не взяв его на главную битву, выглядела безумием. И это даже не считая того, что в искусстве боя марийцам не было равных – хоть в строю, хоть один на один.
Подъехав к своим помощникам, Зига поднял правую руку. Сердце молодого князя замерло в ожидании близкого решения.
– Да будет рединок! – громко объявил Зига, опуская судьбоносную ладонь вниз. – После победы я заберу твоих жен себе! Будут одежду стирать и коней наших чистить! – он вновь громко расхохотался. – Кира, займись полем!
Кира был самым опытным и именитым командиром Зиги. Этот матерый воин прошел через десятки сражений, не получив ни единого серьезного ранения. Единственным его недостатком был возраст: в свои сорок два он уже не имел той сноровки, сил и выносливости, коими обладал прежде. Их убыль пока восполнялась растущим уважением со стороны марийских солдат, но все же его военная карьера клонилась к закату.
Всего несколько взмахов его тяжелой руки – и марийские отряды образовали место для арены – квадрат стороной в тридцать шагов. Роль дальней стороны играла парадная стена Син-Ти, а остальные, ничуть не страшась атаки сверху, заняли Зига, его командиры и марийские ветераны.
– Дори? – тихо спросил Кира, приближаясь к своему предводителю. – Дори! – на этот раз громко крикнул он, получив знак одобрения от Зиги.
В квадрат вошел огромный по человеческим меркам воин – на целую голову выше прочих, с длинными мускулистыми руками, в обхвате сравнимыми с бедром обычного человека. На вооружении Дори был тяжелый изогнутый меч, которым даже этот гигант мог орудовать лишь в двуручном хвате. В ожидании своего соперника он снял оружие и опустил конец его устрашающего зазубренного лезвия наземь.
В предвкушении веселой расправы марийцы протяжно засвистели.
– О боги! – потеряв на миг самообладание, Яль прикрыл глаза ладонью.
В этот момент засовы на замковых воротах скрипнули, их створки подались вперед. Спешным, но вместе с тем мягким шагом на арену вышел воин в длинном плаще, из-под полы которого выглядывал тонкий кончик ножен. Лицо воина укрывал широкий капюшон.
– Забавно! – процедил Зига, разглядывая необычное одеяние.
Плащи и капюшоны ценили путешественники и никогда не использовали хорошие воины. Подобные тряпки не прибавляли защиты, зато ухудшали обзор и затрудняли движение.
Корсанский воин понимал это не хуже прочих: дойдя до центра арены, он развязал тесьму и сбросил обременительные лохмотья.
Взору марийцев предстала девушка: молодая, почти мужского роста, с насыщенно-медными волосами, на время битвы наскоро собранными в короткую косичку. Она мельком оглядела своего противника, правой рукой вынула легкий меч, скорее предназначенный для колющих, чем рубящих ударов, а левой взяла висевший на поясе кулачный щит.
Зига ухмыльнулся, однако вслух ничего не сказал. Если для корсанцев участие женщин в бою считалось чем-то сверхъестественным, для марийцев, народность которых промышляла войной, это было обычным делом. Насмешка же полководца была адресована кулачному щиту, который против гигантского меча выглядел бесполезной игрушкой.
– На щите лезвие, – словно уловив ход мысли своего лидера, вставил Ш
