Машина урчала, как пантера, около полутора-часа пути — уснуть бы тогда хоть на мгновенье, да не получилось. Я чувствовала себя опустошенной, словно некто выпил из меня все соки. Усталость подсказывала мне, что стоит только закрыть глаза и рухну в объятия отдыха. И в тут же миг по голове било ужасной болью, от которой хотелось месить ногами воздух, схватится за макушку обоими руками и застонать. Терпела. Городские вывески отражались размытым маревом разноцветных огней. А потом он нёс меня — я думала, что на казнь. А, может быть, у них есть суд? Суд для аномалий… Судья в белокудром парике, большущий молоток, тысяча и один присяжный, в свидетели притащат Лексу, а, может быть, недобитую Аюсту. Мне было жаль малышку, несмотря на её предательство.
Телевизор всё так же молчал, считая что слова — излишни. Что тут сказать — аномалия! Репортаж о случившемся сменился интервью. Вновь явился толстомордый. Ему что-то доказывал упитанный, больше Лексы мужчина в сером свитере, изредка теребя густую бороду. Стучали по столу кулаки, плескалась вода из стаканов, осмеливался вставить вопрос — а может и фразу растерянный ведущий. Прошло всего лишь пять минут, а новости уже застыли на кадре, где уважаемые люди — политик и профессор современной науки, если верить надписям внизу экрана, плеснули друг в дружку водой. Застыл в смешной позе взволнованный и вскочивший с места ведущий. Быстро побежали титры по экрану. Сейчас будет еще один выпуск новостей — я знаю. Сейчас нам покажут людей, что стали жертвами моей жизни. Обмотанных, изломанных, покрытых застывшей коркой крови. Или уже не покрытых — вымоют, наверно. Я вдруг осознала, что мне абсолютно всё равно. Не спокойно и умиротворенно, как это бывало раньше, а всё равно. Я пуста, как только что опорожненный кувшин, и теперь уже ничего не хочу. Словно недавняя воля к жизни всего лишь казалась мне, всего лишь привиделась в благостной дрёме, а всё это время, на самом деле, я была равнодушна. Равнодушна, когда в ролике из фильма гусеницы трака выдавливали красное месиво из солдат. Всё равно, когда мобиль, сбивший девочку, ожил, обратился новым кошмаром. Всё равно — когда Лекса сказал, что заберет меня с собой, домой. Всё равно — когда они спали вместе с Мари. Это не пустяки, просто… события, а я всего лишь безвольный свидетель. Равнодушный свидетель — раньше, наверно, я бы осознала это с ужасом. Сейчас — нет.
Черная куртка то и дело посматривал на часы, словно боясь куда-то опоздать. Экран телевизора в миг исказился, а потом картинка на нем сжалась, «схлопнулась», словно умирающий мир, погасла. Отряхнув крошки, мой пленитель поднялся, прихватив меня — за талию. Мне было удивительно — я почему-то ждала. Что схватит сейчас за волосы, потащит, размахивая из стороны в сторону. Что, мне уже вынесли приговор? Или у них тут и правда есть суд для таких как я?
Длинный коридор всё никак не хотел заканчиваться. Бесчисленные картины, двери, обитые медью ручки, изредка блеснет затемненное окно. Гулом отзывался лифт, меня трясло, и я толком ничего не видела — зрение успевало выхватить лишь редкую картину происходящего. Кулер с водой, женщина в юбке набирает воду в зеленый эмалированный стакан, напиток исходит дымом. Мужчины в белых халатах. Девочка верхом на гусе — не в реальности, это на картине. Блестит позолоченная рамка…
Дверь не скрипела. Раскрылась, словно того и ждала, как мы придём с Черной курткой. Повсюду — темнота, но с улицы проникает лунный свет. Вижу — очертания — кресла, канцелярских принадлежностей, надкушенного яблока, непонятного устройства для пыток чуть дальше от стола. Щурю глаза с непривычки, словно это поможет увидеть мне чуточку больше.
Лампа накаливания вспыхнула, озарила комнату светом — мне почему-то казалось, что сейчас тут будут жечь свечи, явиться суровый инквизитор — в красной мантии, а потом ОНОшники устроят жертвенное сожжение куклы. Прямо посреди комнаты. Представила — и стало смешно от собственной глупости.
Мой пленитель развернулся и, не говоря ни слова, лишь поводя плечами будто на прощанье, удалился. Чуть хлопнув дверью. Я встала на ноги — они гудели от долгого сидения и были не прочь чуточку размяться. По мне что-то уже решили? Не знаю, но зачем тогда принесли в абсолютно пустой кабинет? Я думала, что в большом кресле, стоит только зажечься свету, окажется большой начальник, который вынесет мне вердикт. А в темноте он, поддакнул мне едкий сарказм, для усиления эффекта сидел, как же.
То, что показалось мне устройством для пыток, оказалось, на самом деле, самым обыкновенным мольбертом. Деревянный, изукрашенный и покрытый красным лаком штатив, подставка для палитры, желтеет грязная тряпка, о которую, кажется, недавно вытирали кисти. В воздухе витает запах масла и акварели, у книжного шкафа — стоило мне обернуться, стояла очередная золотистая рамка. Местный начальник — художник? Его картины были видны в коридоре? Девочка верхом на гусе, какая же всё-таки нелепица…