Я ошибался, когда решил, что его состояние улучшилось и стабилизировалось и он останется со мной навсегда. Никогда его состояние не было ни достаточно хорошим, ни стабильным, а всегда — переменчивым, как недолговечная вспышка энергии. Я не мог не знать об этом. Разве он не выглядел на один манер сразу после рождения и на другой — в четыре, иначе — в семь и совсем по-иному — в девять? Он никогда не оставался тем же, менялся от мгновения к мгновению.
Появился из ничего, обрел форму, был любим, был всегда обречен превратиться в ничто.
Только я не думал, что это случится так скоро.
Или что он уйдет раньше нас.
У двух изменяющихся существ, которые должны исчезнуть, возникло чувство друг к другу.
Два облачка дыма испытали взаимное влечение.
Я принял его за нечто вечное, а теперь должен платить за это.
Я не столь крепок, и Мэри не крепка, и сами здания и памятники здесь, и этот большой город нельзя считать нерушимыми, как нельзя считать нерушимым и большой мир вокруг. Все меняется, изменения происходят в это самое мгновение.
(Вы утешились?)
Нет.
(Пора.
Уходить.)
Меня так отвлекли глубокие мысли мистера Линкольна, что я совершенно забыл о своей цели.
Но теперь вспомнил.
Останься, подумал я. Очень важно, чтобы ты остался. Пусть Мандерс возвращается один. Сядь на пол, устройся поудобнее, и мы приведем мальчика в тебя, и кто может знать, что за результат будет получен после такого воссоединения, воссоединения, которого вы оба так страстно желаете.
И тогда я как мог более точно предоставил его в двух образах, когда он остается: он сидит; он доволен тем, что сидит; сидит удобно, находя успокоение в том, что остался, и так далее и тому подобное.
Пора уходить.
Подумал мистер Линкольн.
Он чуть приподнялся, сидя на корточках, вроде собираясь уходить.
Когда он приковылял ко мне и упал, я обхватил его, поцелуями осушил слезы. Когда никто с ним не играл в гостях у Престера, я подошел к нему с яблоком и разрезал его. На всех.
И это сработало.
Это и его искренность.
А вскоре он оказался в центре внимания и стал заводилой в играх.
А теперь я должен оставить его, беспомощного, в этом ужасном месте?
(Ты увяз в этом. Помочь ему невозможно. Старый мистер Грасс в Сангамоне сорок дней подряд ходил на могилу жены. Поначалу это вызывало восхищение, но вскоре мы уже подшучивали над ним, а его лавка прогорела.)
Потому решено:
Решено: мы должны, мы теперь должны…
(Потому что, как бы ни были тяжелы твои раздумья, ты придешь к тому, что считаешь правильным. Смотри.
Вниз.
На него.
На это.
Что оно есть? Без лукавства ответь себе.
Это он?) Нет.
(Что это?)
