«В 14.30 по телефону сообщили, что возвращаемся в Норвегию. В 15.00 первый помощник приказал: „Всем постам принимать пищу“.
В 15.20: „Доложить об окончании приема пищи. Внимательно смотреть“. Сильное волнение продолжалось. Было очень темно. Пострадавшие от морской болезни были уложены на полу в артиллерийской башне.
В 15.30 — всем постам: „Сообщение от Люфтваффе. Авиаразведка обнаружила вражеское соединение в 150 милях к западу. Продолжайте внимательно смотреть“».
Вильгельм Гёдде:
«В 15.45 вновь была объявлена общая готовность. В 16.00 прозвучал сигнал боевой тревоги. Капитан позвонил артиллеристам и выразился в том смысле, что прямой опасности пока нет, но нужно внимательно смотреть, „Вы знаете, что нас преследуют, оторваться пока не можем, радар обнаружил какие-то цели и по правому борту. Будьте бдительны, скоро мы опять будем в переделке“».
Это последнее обращение Хинтце к экипажу свидетельствовало, что опасность все еще очень недооценивалась. В действительности же Соединения-1 и 2 уже собирались захлопнуть ловушку, которую готовили четыре последних дня, с того самого момента, когда Люфтваффе впервые обнаружили конвой JW-55B к западу от Тронхейма.
На борту «Дюк оф Йорк» на смену мрачным настроениям и ощущению неопределенности ситуации пришло, наконец, чувство уверенности, которое укреплялось по мере получения радиограмм от Барнетта. Из них следовало, что «Шарнхорст» идет прямо в объятия Соединения-2. Немецкие командиры вели себя, как фермеры, которые ведут быка на бойню. Впереди — умерщвление, быстрое и простое.
Лейтенант Вивиан Кокс вспоминает, что
«это был день командующего — адмирала Фрейзера, который просто доминировал на корабле. Вместо морской формы он надел какие-то старые брюки, рубашку с закрытым воротом, свитер, видавшую виды капитанскую фуражку. С огнедышащей трубкой во рту, он ходил среди нас, чрезвычайно уверенный в себе, молчаливый и вежливый… Это был момент торжества человека, сплотившего весь экипаж».
«Дюк оф Йорк» шел на восток, примерно в 60 милях севернее Нордкапа. Сравнивая курсы обоих кораблей, было нетрудно подсчитать, что «Шарнхорст» может быть перехвачен между четырьмя и пятью часами вечера. Чарльз Хейвуд, артиллерист линкора «Дюк оф Йорк», рассказывал, что Фрейзер, обращаясь к экипажу по внутренней связи, спрашивал, когда следует потопить «Шарнхорст» — «до или после обеда». Через десять минут, как бы отвечая самому себе, он объявил, что будут выданы бутерброды с тушеным мясом и горячее какао — эти слова были встречены громкими радостными возгласами.
Моряки ждали, что будет дальше. Деннис Уэлш, один из артиллеристов эсминца «Матчлесс»:
«Мы были тогда девятнадцатилетними юнцами и не думали [бояться]… Нас охватило возбуждение, и когда приказали начать торпедную атаку, это вызвало у всех восторг — видимо, за счет выброса адреналина. И только после того, как сражение окончилось, стало, наконец, понятно, что произошло».
От ужасной погоды доставалось всем. Бьёрн Хаген, командовавший 12-см носовым орудием «Сторда»:
«Штормовой ветер дул практически непрерывно. Мы обслуживали носовую пушку, так что все время приходилось хвататься за что попало. Одежда промокла из-за долетавших до нас брызг, которые тут же превращались в лед».
На борту однотипного «Скорпиона» находился сигнальщик Джон Уосс:
