В ту ночь я почти не спал. Ветер был несильный, однако с северо-запада шли волны, которые плавно покачивали судно с борта на борт. Я мысленно возвращался в ту роковую штормовую декабрьскую ночь 1943 года, когда четырнадцать боевых кораблей взяли курс на этот самый участок моря; а когда они покидали его, в темноте ночи было видно зарево, поверхность моря застилал дым горящей нефти и кругом раздавались крики о помощи. Мне довелось достаточно близко познакомиться с некоторыми из уцелевших немецких моряков. Но даже теперь, спустя почти шестьдесят лет после тех событий, они были неразговорчивы, держались настороженно, будто желая сохранить правду обо всем, что произошло, у себя в душе. Кажется, я понял, почему они пытаются защитить себя и свои воспоминания. В конце концов, в живых осталось всего тридцать шесть человек. Выжили только
Во второй половине дня капитан Лоэннехен дал обратный ход. Были измерены скорость течения, температура и соленость воды у морского дна, тщательно подготовлены к работе компьютеры. Головка эхолота, опущенного под килем, генерировала веер из 111 узких акустических лучей, которые зондировали морские глубины. И, как по волшебству, на мониторах появлялась картина дна, черного в ночное время, на глубине 300 метров под днищем судна. Мы как будто пользовались набором мягких кисточек, которые, метр за метром, открывали контуры морского дна, — были видны следы, которые оставили ледники, отступавшие тысячи лет тому назад, борозды от тралов, изредка попадались камни, а также неглубокие впадины. В основном же перед нами предстало обширное дно океана, в целом плоское и однообразное — оно было похоже не на танцплощадку, а скорее на только что вспаханное поле.
По внутренней связи раздался голос: «Тут что-то есть!» Мы вглядывались в экран, пока Лоэннехен аккуратно устанавливал «Свердруп» над объектом № 5. Этот момент я никогда не забуду — мы увидели темный объект, который по мере приближения к нему сканера приобретал продолговатые очертания. В пределах радиуса в несколько километров морское дно было совершенно ровным, это был просто унылый серый ковер. Но прямо под нами находился крупный, твердый объект. Он напоминал корпус корабля, в некоторых местах возвышаясь на 15–20 метров над уровнем дна, но очертания его не были сплошными. Более того, он состоял из двух частей. Большая часть имела длину 160 метров; под прямым углом к ней, в направлении на юго-восток, лежала вторая часть, длиной от 60 до 70 метров. Мы что-то нашли, но что именно? Были ли это останки гитлеровского линкора или просто геологическое образование примерно тех же размеров?
Меня интересовало мнение моряков и специалистов Исследовательского института. Твердо никто из них уверен не был, но все же они сошлись на том, что объект № 5 — это скорее всего и есть то, что мы искали. Окончательное подтверждение этого можно было бы получить, опустив ROV (remotely operated vehicle — телеуправляемый подводный аппарат) и сняв объект на пленку. Однако на борту «Свердрупа» такого аппарата не было; нужным нам совершенным оборудованием было оснащено только судно норвежских ВМС «Тюр», предназначенное для подводных работ.
Петтер Лунде сказал то, что думали все мы: «Я не знаю, что за объект мы нашли, но ему крепко досталось».
Я спустился в свою каюту, чтобы как следует подумать. Мне нужно было побыть одному. Был такой вариант — зафрахтовать «Свердруп» еще на три дня. В этом случае мы могли бы обследовать и остальную часть зоны поисков, используя многолучевой эхолот, и более тщательно изучить прочие объекты. Этот вариант был беспроигрышным, потому что исключались альтернативные объекты. С другой стороны, можно рискнуть. Я заявляю, что удовлетворен данным
Полчаса я, сидя у себя в каюте, думал, что делать. А потом мне почему-то стало легче. Я сказал себе: «Доверься своей интуиции. Она подскажет решение». После этого я вернулся на мостик. «Ладно, — сказал я, — давайте рискнем. Идем к Нордкапу».
