Он был почти готов увидеть Бриенну обесчещенной, избитой, окровавленной, но когда она, наконец, появилась, то шла твердо и не хромала, доспехи за ней дотракийцы несли на вытянутых руках, а кхал Виго демонстративно запустил руку в штаны, когда она проходила мимо.
Бриенна не среагировала. Глядя на ее бледное лицо и напряженные движения, Джейме стиснул зубы. Она прошла мимо, даже не взглянув на него, глаза широко распахнуты, руки сжаты в кулаки.
— Готовьте проход, — приказал Джон, удаляясь со своими людьми, — кхалассар идет на Север. Мы идем на юг.
*
Это была лихорадка, не иначе. Ее так трясло, что она едва могла вспомнить, как все началось, как закончилось. Осталось одно осознание, сжимающее грудь, посылающее боль по всему телу, словно кожу снимали с нее живьем: «Я подвела их всех. Я подвела его».
Ей следовало думать самой, а не слепо исполнять приказы Джейме, надеясь ему угодить. Ей следовало догадаться, что дотракийцы не используют знакомую в Вестеросе тактику. Они налетали внезапно и так же внезапно исчезали, не позволяя себе задерживаться и нести большие потери. Бриенна Тартская с легкостью могла бы сражаться, не беспокоясь об отступлении. Леди-командующая Тарт-Ланнистер должна была думать не о славе и чести, а о том, чтобы не погубить своих людей.
Она полностью провалила эту задачу.
— Отходи! — Тормунд почти выволок ее из-под бьющей копытами умирающей лошади, — назад, все!
— Мы их не удержали, — вяло протестовала она.
— Да и срать! — заорал в ответ одичалый, одной рукой сгребая ее в охапку и унося прочь с поля боя.
Они отбивались, разделялись, снова отбивались, и в конце концов она осталась совсем одна. Главная мысль, когда дотракийцы ее все-таки скрутили, была неприемлемой. Неподобающей леди-командующей.
— Джейме меня прибьет, — сказала Бриенна вслух, — он сказал «не высовываться».
Так могла бы говорить и думать леди-жена, из тех, что спрашивают своих мужей обо всем, включая оттенок ниток на вышивке. «Вот все и встало на свои места, — глотала Бриенна слезы, пока ее волокли к дюжему смуглому дотракийцу, лопоча что-то на своем гортанном непонятном наречии, кочевники, — и женщина из меня никакая. И воин никакой».
Она потеряла по меньшей мере триста человек резерва.
Она до сих пор не могла вспомнить, отдала ли приказ одичалым отступать перед тем, как ее схватили.
Она, конечно, сопротивлялась, и только шестеро смогли ее остановить и одолеть.
Связали ее крепко — она могла бы провести несколько часов, тщетно пытаясь выпутаться. Всадники Травяного Моря знали хитрые узлы, с которыми она дела не имела. Веревки перетереть обо что-нибудь острое тоже не представлялось возможным.
Кхал заинтересовался Верным Клятве, на Бриенну внимания не обратил. Он крутил меч и так, и эдак, даже понюхал его, а на нее взглянул, лишь когда с нее начали срывать доспехи.
«Я не буду кричать, — зажмурилась она, — даже если меня будут иметь их кони». Мысль была такой глупой, что она захихикала сквозь рвущиеся из груди всхлипывания. Почему в ее жизни все вечно так нелепо?
— …Женщина. Ну-ка, ну-ка. Давай, приходи в себя.
Она не могла найти в себе сил смотреть ему в глаза.
— Они тебя тронули? Нужен мейстер? Тут такой кровоподтек… точно все хорошо? Отлично. Вставай на ноги — тебя ждут.
— Я подвела тебя, — прошептала она в пространство, но Джейме уже испарился.
Ей хотелось свернуться на койке, что пахла им, залезть с головой под одеяло, спрятаться, но она не имела на это права. Пришлось встать. Снова выходить наружу. Она нашла Тормунда — с перебинтованной головой, угрюмый, он кисло усмехнулся, увидев ее.
— Тебя украли все, кроме меня.
Следующие часы слились в одно бесконечное таскание по залитому кровью полю в попытках оценить потери и перспективы.
Она даже не помнила, как вновь оказалась в шатре лорда-командующего Ланнистера. Хорошо запомнила только, что Джейме на нее орал, пока она сидела на краю его заваленного барахлом лежбища, — соболье одеяло, рубашки, свертки, ножи, стрелы, какие-то мешки — уронив руки между колен и глядя в никуда.
— …если ты сдохнешь где-нибудь, растерзанная на части, то каково будет мне, а? Что я говорил, я ведь говорил, я приказал — тебе нужен Подрик, чтобы чистить уши, женщина? — не соваться вперед всех; нет, тебя несет, тебя несет именно туда, где тебя обязательно повесят, покусают, захотят отыметь…
Звук его голоса был так приятен, что смысл слов вообще не имел значения.
— …ну давай, скажи мне, что ты должна была, скажи. Ждешь, пока тебе что-нибудь отрежут? Вот парочка будет из нас, а? Ты и так, прямо скажем, красотка та еще. Лучше будет без глаз, или без руки — о, вот без руки, об этом мы оба знаем, или ноги… глупая ты женщина, я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось; да, я идиот, мне не все равно…
Как была, она упала на койку, закрыла глаза и отключилась. Не имела представления, сколько пролежала там, но, когда открыла глаза, была ночь, и Джейме обнимал ее, лежа поперек койки и почти сползший с нее, в одном сапоге, сочно храпящий.
