Джон опустил голову, борясь с желанием верить Сандору Клигану — и странным предчувствием, что даже десяти замков и башен недостаточно будет, если вдруг Пёс решит вытащить свою возлюбленную леди Старк из-под стражи. Но вовсе не потому, что Санса собиралась поднять мятеж или могла вести за собой войска. Конечно же, нет.
Это просто было предчувствие.
— Я хочу ее увидеть, — вдруг сказала Арья печально, и Джон удивленно взглянул на сестру, что комкала в руках кружевной платок, заботливо пришитый кем-то к ее рукаву, — ты позволишь?
— Посетители будут допущены к ней, если я дам разрешение. Когда ты хочешь прийти?
— Завтра, — она сглотнула, по-прежнему не глядя ему в глаза.
— Я выделю кого-нибудь из надежных людей…
— Мне ли бояться Сансы, Джон? — Арья снова стала собой после минутной слабости. Король Севера улыбнулся.
Я никогда не смог бы хотеть Арью. Даже если всегда любил ее гораздо сильнее, чем Сансу.
— Я могу пойти с тобой сам?
— Нет.
— Тормунд, может быть?
— Нет.
— С тобой должен кто-то пойти, — нажал Джон, делая шаг назад, — подумай, Арья. Выбери. Или я выберу сам.
— Нимерия тогда.
Джон вздохнул, затем рассмеялся.
— Джон, я хотела спросить… насчет лютоволков, — Арья оглянулась, выискивая прячущуюся волчицу, — как ты думаешь, если у Нимерии будут щенки, может так быть, что она сама выберет им людей? Или я должна это сделать? Или она захочет, чтобы они жили в лесу?
— Вряд ли лютоволки позволят раздавать своих щенков в качестве подарков, — Джон критически отнесся к предполагаемой идее, но Арья замотала головой:
— Что, если лютоволку нравится кто-то… кто угодно… я имею в виду, если лютоволку нравится какой-нибудь человек, ему ведь можно будет разрешить выбрать волчонка?
Взгляд Джона нашел Призрака, развалившегося с высунутым языком рядом с увлеченно предававшимися сплетням воинам, к которым присоединился уже и Тормунд. И руку Бронна на голове Призрака.
Кажется, Призрак не имел ничего против.
— Думаю, да, — кивнул Джон, и усмехнулся про себя, заметив, каким светом наполнились темные глаза его любимой сестры.
*
В гардеробе Бриенны Тартской было три платья. Два голубых и одно бордовое. Все три выбирал Джейме. Он настаивал на том, чтобы портнихи сшили ей бесконечное множество новых нарядов, и лишь усмехнулся, когда она категорически отказалась снимать мерки.
«Мне это и не нужно. Я знаю тебя наизусть». Она имела возможность в этом убедиться. Как и в том, что все, что он выбирал для нее — будь то оружие, одежда или еда — даже теперь, когда вкусы ее менялись каждый день непредсказуемо — ее всегда устраивало лучше, чем если бы она выбирала сама.
Бриенна никогда не была так счастлива. Так уверена в себе.
И она была очень благодарна Джейме за то, что он больше не отпускал никаких комментариев о том, какая леди-командующая будет толстая через пару месяцев, и как вытеснит его из любой кровати, палатки или даже шатра. Даже если для этого ей пришлось сделать то, что она, как ей казалось, никогда не способна сделать даже в полной темноте, не то что при свете.
Даже если ей хотелось.
Это было постыдное желание, но точно — нечто большее, чем любопытство, тем более, нечто отличное от намерения сделать ему приятно. С того самого дня, когда она впервые увидела Джейме, он вызывал у нее целый сонм взаимоисключающих желаний, среди которых влечение телесное достаточно быстро заняло место одного из важнейших.
Дышать им. Обонять его. Знать его вкус. Прикасаться. Позволять прикасаться к себе. Бесценная возможность.
К тому же, его член во рту оказался самым верным, самым действенным средством, чтобы заставить Джейме тут же сдаться. На мгновение Бриенна прикрыла глаза, улыбаясь. Она могла вдохнуть его запах — там, где золотистые волосы у него в паху щекотали ее нос, и это ей нравилось. Нравился его интенсивный пряный аромат, его солоноватый вкус, теплый, терпкий.
— Над чем ты смеешься, коварная? — прерывающимся голосом спросил Джейме.
— Если бы я знала, что тебя так просто победить, — она лизнула его по всей длине, прижалась лицом к золотистым волосам в паху, вырывая у него из груди нетерпеливое рычание, — нашла бы способ стянуть с тебя штаны тогда же, на мосту.
— Я был бы весьма удивлен…
— И сдался бы?
Ей пришлось прижать его руки к постели, когда он услышал слово «сдаться». Голодный, полный мольбы взор Джейме блуждал по ее телу, он дернулся еще раз из-под нее, но вновь проиграл.
— Женщина, я умираю, — простонал он прерывающимся голосом, игривость смешалась с настоящей жаждой, — мне нужно немедленно в тебя.
Каждое слово давалось ему с трудом.
— Давай, — разрешила Бриенна, прежде всего, себе, и тут же упала на бок, спиной к нему, замирая от чувства ожидания. Щекоткой оно начиналось в пятках, в пальцах ног, пробиралось по голеням к бедрам, проникало в лоно и расползалось мурашками по плечам, к шее, к ушам, к затылку. Туда, где дрожали горячие пальцы Джейме.
«Как Зимой».
Как Зимой. После того раза, когда она и копьеносицы спустя три дня после победы танцевали с оружием, и она никогда не думала, что будет так счастлива —
