— Это мужики, — доносила до нее Дагна, чьи навыки обращения с оружием уступали Тартской Деве лишь немного, — ты просто не можешь заставить их работать так и тогда, когда тебе это надо. Можно, конечно, попробовать. Раз или два получится, но потом тебе дадут отпор.
— Король Джон назначил меня нести ответственность за порядок, — протестовала Бриенна. Дагна пожала плечами.
— Дак и неси. Кто не дает-то?
Ко всему прочему, Тормунд удвоил свои мероприятия по осаде ее неприступной, и оттого привлекательной особы.
«Мне везет на болтливых соратников, — пришла к удручающему выводу Бриенна, — любой разговор сводится к шуткам ниже пояса».
С другой стороны, было в одичалых кое-что, что Бриенне нравилось. Образ их мысли. Они были свободны в своих рассуждениях, и, может быть, бесконечные разговоры у костра тому способствовали.
— Так ты расскажи еще раз, почему они бросили тебя в медвежью яму? — допытывался особо настырный одичалый, — из того, что я до сих пор услышал, они сделали это только потому, что ты женщина.
— Они развлекались, — вздохнула Бриенна.
— Но тебя не брали в эту вашу, где все в железе, на лошадях…
— В рыцари. Меня не посвящали в рыцари. Это что-то вроде разрешения сражаться… за кого-то… сложно объяснить.
— Потому что ты женщина? — получив утвердительный ответ, ее собеседник развеселился, — интересно получается. Ты можешь сражаться с медведем, но не можешь сама решать, с кем ты спишь, и от кого рожаешь детей. Ты можешь ездить на лошади, убивать людей, но все равно, скольких бы ты не победила, ты не считаешься воином. А если рыцарь этот сделает что-то запрещенное, его в женщины не разжалуют?
Бриенна только вздыхала.
Копьеносицы вздыхали вместе с ней. Они проводили вместе большое количество времени, и ей это нравилось. По крайней мере, с ними можно было поговорить, как она никогда и ни с кем не говорила. Это была сущая ерунда, темы их разговоров, и Бриенна гораздо чаще слушала, чем высказывалась сама, но даже возможность услышать была бесценна.
Она жадно впитывала познания. Вместе с воительницами смеялась над историями о влюбленных противниках, примеряя их на себя. Вместе с ними горевала над потерями мужей или возлюбленных, не вернувшихся из схваток. Вместе они осуждали ужасные мужские привычки — мочиться в костер, например, сушить обувь рядом с котлами с едой, бросать где попало точильные камни, перетягивать одеяло на себя.
Именно им однажды Бриенна поведала историю своего знакомства с Джейме Ланнистером. Одичалые оказались мастерицами вытягивать информацию, опять же, делать больше было нечего, кроме как рассказывать и выслушивать. Она запиналась, краснела, и рассказ вышел скомканный, пришлось кое-какие детали упустить, но женщины слушали ее внимательно, не перебивая, и проявили все возможное сочувствие. И все жаждали поделиться с ней опытом.
— Если у тебя мужчина воин, то насчет шрамов не переживай, — сказала одна из них, — если бы на шрамах все заканчивалось! Поживи годика три с ним, узнаешь…
Умудренные жизнью воительницы дружно закивали, вздыхая.
— Главное — почувствуй себя, когда он ляжет с тобой, — страстно жестикулировала другая, пышная черноволосая красавица с повязкой на одном глазу, — хочешь ты быть над ним, под ним или как угодно, неважно. Откройся, отпусти себя. Целуй, как наносишь удар — уверенно!
— …иногда нужно его приласкать, — советовала третья — на вид совсем девчонка, — пожалеть. Сделать что-нибудь, что он просит. Но только одно дело за раз, а то они сразу наглеют.
От всех этих многочисленных премудростей Бриенна в конце концов тоже утомилась. Джейме у нее больше не было. Из «Шлюхи Цареубийцы» в ближайшее время ей суждено было переименоваться в «Бывшую шлюху Цареубийцы», и она не знала, каким будет дно падения. Возможно, возвращение на Тарт в возрасте, когда она уже не сможет сражаться, чтобы стать иждивенкой дальнего родственника, унаследовавшего остров. Возможно, нищета в каком-нибудь захолустье с прижитыми от удачливых насильников бастардами. Замужество было исключено. Самый небрезгливый межевой рыцарь, и тот вряд ли просит у богов послать ему громадную, уродливую, покрытую шрамами шлюху, славившуюся путешествиями по окраинам мира в компании с кем-то вроде Джейме Ланнистера.
Подобные перспективы все чаще обращали взор Бриенны к костру Тормунда. «По крайней мере, теперь я знаю, что выбор у меня все-таки есть, — она представила себе ту „роскошную“ жизнь, о которой любил рассказывать ей рыжий великан, и едва не застонала в голос, — ну да, он будет рад видеть меня с оружием в руках, только вот каждый год я буду рожать по ребенку до самой смерти, свариться с другими его женами и их детьми за каждый фунт оленины и безнадежно тупеть от пересказов унылых сплетен у костра».
Десять лет назад отец говорил ей, что даже лучшие воины рано или поздно стареют, и тогда им нужен кто-то, кто позаботится о них, в противном случае, они пополняют собой орду нищих попрошаек возле септ и на перекрестках. Она знала, что он прав, но была слишком занята, доказывая свою правоту и самоутверждаясь в качестве воительницы.
