А вот в соседнем поселке городского типа с гордым названием Звездный работы не было просто никакой. Огромный молокозавод, когда-то дававший жизнь Звездному, был приватизирован и закрыт, оборудование продано как металлолом. После закрытия молокозавода в Звездном пустовали целые пятиэтажки, а в тех, где доживали свой век пенсионеры, можно было получить квартиру просто в подарок. Хочешь трехкомнатную? Вот тебе ключи, живи! Если сумеешь найти здесь работу – свисти, мы все придем посмотреть! Работа в Звездном теперь такое же диво, как бродячий цирк шапито.
В Штыбове жилось, конечно, полегче, но и здесь появилось много брошенных домов. Старики постепенно умирали, молодежь разъезжалась. Дома с заколоченными окнами, прогнившие, повалившиеся заборы, разросшиеся на всю улицу деревья, – все это стало привычным в городе, медленно умирающем после закрытия одной из шахт-кормилиц.
На улице, где жила Лёка, тоже пустовала половина домов, и два из них – как раз рядом с ее домом. Дальше соседями были старенькие общительные пенсионеры, доживающие свой век. Они знали Лёку с детства, считали ее отличной девчонкой и поначалу были рады ее возвращению – все-таки живая душа рядом! Но эта новая Лёка при редких встречах отвечала односложно, а могла и не ответить вовсе. Соседи удивлялись, шептались между собой, но вскоре оставили ее в покое. Кому приятно откровенное равнодушие? К тому же в глазах Лёки была такая мертвенность, такая отрешенность, что даже самые болтливые пенсионеры немели и отходили.
Впрочем, не все живые существа были столь понятливы – вскоре после переселения Лёки в отчий дом ко двору приблудились две собаки. Сначала Лёка пыталась их гнать, но они не уходили, и она быстро смирилась с их существованием. Одну из них – небольшую вертлявую дворняжку – Лёка назвала Кнопкой. Кнопка любила рыть ямы и за короткое время перерыла весь двор. Другая псина была побольше и обладала способностью непрестанно лаять много часов подряд. Заткнуть ее было невозможно. Лёка назвала гавкучую псину Мерзостью. Собака против такой неблагозвучной клички не возражала.
В общем, псины прижились. Лёка иногда кормила их остатками своей каши, но чаще забывала. Кнопка и Мерзость не обижались и на это – они харчевались на кладбище. Вскоре обе псины привели щенков. Лёка не помогала им выхаживать потомство, но все щенки выжили, быстро подросли, и спустя полгода во дворе у Лёки образовалась целая псарня. Псарня часто поднимала истошный лай, но Лёке было все равно – в облюбованной ею комнате без окон этот лай был почти не слышен.
Закончилась осень, потом зима. После смерти матери остался старый мелкий уголь – было чем топить в доме. Особо высокая температура Лёке была не нужна. Ей было вполне достаточно сидеть и смотреть вдаль, укутавшись в старенькое мамино пальто и обувшись в древние валенки, оставшиеся еще от бабушки.
Лекарства, с помощью которых она годами поддерживала свои больные почки, Лёка пить перестала, и это вскоре дало о себе знать. К середине зимы у нее начались хронические боли. Чаще всего боль была несильной, и на нее можно было не обращать внимания, но иногда происходили острые приступы, при которых Лёка часами корчилась и стонала. Приступы становились все чаще, и с этим надо было что-то делать. Лёка была давно знакома со своей болезнью и знала, что эти приступы не предвещают скорой смерти. Но терпеть их было просто невыносимо.
Нужны были лекарства.
Лёка собрала в доме весь алюминий – ложки, вилки, кастрюли – и отнесла в пункт приема металлолома. На эти деньги она накупила лекарств, но через месяц они должны были закончиться, а алюминия в доме больше не было.
Хочешь не хочешь, а Лёке нужно было искать какую-то работу.
На последние гроши Лёка купила себе местную газетенку «Маяк». Объявлений о работе там было мало, но они были. Кое-что Лёке совсем не подходило – к примеру, она не могла работать продавцом в магазине. Находиться среди людей было невыносимо, да и работодатель вряд ли захотел бы нанять продавца с вечно красными глазами, наклоненной к плечу шеей и хриплым, словно от многолетнего курения, голосом. Голосовые связки у Лёки так полностью и не восстановились.
В общем, поиски работы не обещали быть легкими, но одно из объявлений привлекло внимание Лёки.
В частный дом требовался садовник. Лёка вспомнила о своем дипломе биолога. Она была физиологом человека, а не ботаником, но кое-что из жизни растений припомнить могла.
Лёка решила обратиться именно по этому объявлению.
Было начало марта, когда Лёка подошла к особняку, построенному на нескольких объединенных участках. По меркам Большеграда особняк был так себе, ничего особенного. Но для маленького Штыбова это был очень большой и шикарный дом. Лёка не увидела кованых ворот и видеокамер, столь популярных в Большеграде, но кирпичный забор в два с половиной метра высотой говорил о том, что здесь живут солидные, важные люди.
Лёка позвонила.
К ней вышла молодая невысокая полная женщина. Выслушав сбивчивые слова Лёки о работе и дипломе, она нетерпеливо махнула рукой.
– Диплом не нужен, – сказала она резко.
