Я ссыпал их все в носовой платок и завязал на два узла. Не успел я сунуть их бездонный карман моих фирменных штанов типа «кул», как в соседнем саду раздался характерный старческий кашель.
– Ребята, если вы уезжаете и хотите нарвать хороших яблок на дорогу, проходите в мой сад. У меня ухоженные, опрыснутые, не червивые. А то, что вы с земли насобирали, можете оставить, они только на вино сгодятся.
Я скрипнул зубами. Второй раз меня уличают в воровстве, и не отопрешься. Не будешь ведь вываливать на стол жменю патронов. Мы с Данилой поплелись в соседний сад. А старик сам срывал с деревьев самые лучшие яблоки и складывал их в большой эмалированный таз, стоявший здесь же в саду. Услышав шум нашего разговора, к нам подошла Лейли.
– Вы уже уезжаете? И Настя?
– Настя остается, – недружелюбно буркнул Данила. Он, видно, не прочь был пожить здесь с недельку.
Лейли помогла своему деду пересыпать яблоки в два больших пакета и вышла нас проводить. Не стесняясь Данилы, она попросила у меня мой домашний адрес.
– Я тебе обязательно напишу.
К себе во двор мы возвращались как два крохобора, которые ходили на промысел. У каждого руку оттягивал тяжелый пакет. Настя, увидев нас, отвернулась. То ли приревновала, что мы ходили прощаться к соседке, то ли презирала, но губы куриной гузкой поджала. Переживем, подумал я, испытывая сильную неловкость. Пока баба Нюра спешно подавала на стол, Настя бойкотировала, а дед ковырялся в пристройке, я нырнул в сарай и полез на сенник. Нащупав карабин, я его разрядил, а две пули добавил к двадцати одной, завязанной в носовом платке. Сам носовой платок я повесил на ствол карабина, а затем оружие и патроны сунул поглубже, в сено. Кроме деда, сюда никто не должен сунуться. Вот, теперь можно и прощаться. Баба Нюра подавала на стол огромную сковородку яичницы.
– Не торопитесь, – сказала она, – ешьте спокойно, у вас еще есть полчаса до автобуса.
Отказываться и ломаться не хотелось, и мы молча сели за стол. Пакет с яблоками Данила поставил рядом, чтобы не забыть. Дед Макар вынес из пристройки древний чайник Мамая, привезенный Данилой, и поставил его рядом с его пакетом. Следующим заходом он вынес деревянный бочонок, липовку, и поставил ее рядом с моим пакетом.
– А это тебе. Обоим поровну.
Дед Макар, посчитав выполненным свой долг, зашел в дом и не выходил до тех пор, пока мы не вылезли из-за стола. Не чувствуя за собой никакой вины, я испытывал страшную неловкость. Даже толстокожий Данила понимал, что дед Макар на нас сердится.
К автобусу пошли провожать нас все, дед Макар, баба Нюра и Настя, а соседи, Лейли со своими дедушкой и бабушкой, помахали нам от калитки. Я обрадовался, когда автобус показался вовремя. Единственная радость старикам от прежних времен, уцелевшее сообщение с внешним миром. Когда дед Макар подавал нам в автобус наш тяжелый багаж, я ему сказал, что спать на сеновале жестко и что пусть он заберет оттуда медвежью шкуру, а заодно посмотрит, что давило нам в спину. На том мы и расстались. Водитель развернул автобус с нами, единственными пассажирами. Через несколько минут за поворотом скроется из глаз Верблюдовка.
Сидели мы с Данилой в хвосте автобуса, сидели и ругались. Водителю не было до нас никакого дела, он включил радио на всю мощность и слушал музыку штата Оклахома.
– Как ты думаешь, в милицию нам бежать надо? – спросил меня Данила. Тот же самый вопрос мучил и меня. Почему дед Макар сказал нам, что ничего не заметил в лесу, если мы явственно видели разбросанные вещи, торчащую ногу и голову медведя, нагнавшую на нас такой страх?
– Сам не знаю, что делать, чего дед на нас взъелся, из-за выстрела, что ли? Что мы ему плохого сделали?
– А ты как думаешь, Витек жив или того?
– Чего – того? – не понял я.
– Голову ему медведь не отгрыз?
Автобус как раз проезжал по удаленному краю овсяного поля, перед тем как окончательно скрыть нас от взора провожающих из Верблюдовки.
– Сейчас узнаем.
Я подошел к водителю автобуса и знаками показал, что мне надо выйти в посадки.
– А раньше не мог? – недовольно спросил он меня.
– Неудобно было.
– А-а-а, – рассмеялся он, – как же я забыл, там же дамы были. Ну давай, благословляю тебя на святое дело.
Я потянул за собой Данилу.
– Сбегаем быстро. Минута туда, минута обратно.
