Уж лиловеет небо голубое,в торжественной агонии горитсветило дня багрово-золотое,как будто на кровавом поле боясверкает бронзой оброненный щит.Навстречу ласкам вечера открытьсяспешит цветок, невинный стан склоня,и перламутровая колесницалуны взлетает в небеса — сразитьсяс еще сверкающей квадригой дня.Волшебный час! Над зеркалом лагунывзмывает альбатрос — и камнем вниз.Стволы дерев расчерчивают дюны,и листья пальмы, как на лютне струны,задумчиво перебирает бриз.Вдруг с вышины, где амфоры закатальют струи пламени на небосвод,стон прокатился — скорбная фермата…День умер, — невозвратная утрата! —вселенский хор отходную поет.Когда же вновь неутомимый зодчийсоздаст день новый и на звонкий брегметнет сноп стрел, сражая морок ночи,и звезды, побледнев, стыдливо очиприкроют золотой завесой век,и солнце вдруг блеснет из мглы туманнойдарохранительницей в алтаре,земле даруя свет обетованный, —тогда природа зазвучит осаннойвновь возрожденной жизни и заре.<p><emphasis>Крылья</emphasis></p>В гербе мексиканском — могучий и мрачныйорел. Он терзает змею — символ зла —над гладью озерной, алмазно-прозрачной,где тень от нопаля[2] узором легла.Я помню, как в детстве увидел я знамя,когда на прогулку взяла меня мать:орел тот на знамени реял над нами…И я закричал, заливаясь слезами:«Хочу быть орлом, хочу в небе летать!Коль мы почитаемся перлом творенья,что ж крыльев творец не пожаловал нам?»«Не плачь, сын, — сказала мне мать в утешенье, —на крыльях других нас несет вдохновенье,за ним никогда не угнаться орлам!»<p><emphasis>Вулканы</emphasis></p>Завладеет заря небосводом,и вулканы встают предо мнойпирамидами роз, мимоходомвозведенными щедрой весной.В свете солнца, набросившем прямона долину лучистую сеть,куполами священного храманачинают вулканы гореть.А когда сумрак вечера ляжет,проводив отпылавший закат,словно Мексики вечные стражи,крепостями вулканы стоят.<p><emphasis>Я не рожден смеяться…</emphasis></p>
