<p>Галина В.Рэмтон</p><p>«Одинокая гончая» об Эмили Дикинсон</p><p>Из цикла «Безумства гениев»</p>Впервые я услышала её имя давным-давно — в песне модных тогда Саймона с Гарфункелем:
«And you read your Emily Dickinson, and I — my Robert Frost…»И сразу же стало интересно. Роберт-то Фрост — это ясно, почти хрестоматийно:
The woods are lovely, dark and deep,But I have promises to keep,And miles to go before I sleep,And miles to go before I sleep.А вот кто такая Эмили Дикинсон? Имя смутно навеивало образы пожелтевших кружев, тёмных аллей и заглохшего пруда… В общем, — что-то замшелое.
Только ведь если её читает подружка Саймона или Гарфункеля, — подумала я, — значит это зачем-то нужно?
Любопытство, как известно, погубило кошку. Интерес к лирике Эмили Д. с тех пор и дальше — по жизни — не раз заводил меня в тупик. Вот, секунду назад, казалось, что ты поняла стихотворение… а потом до тебя доходит, что нет, до понимания — ещё мили и мили пути… Но, когда я впервые добралась до её текстов, то остолбенела, прочтя:
I`m nobody. Who are you?Are you nobody too?Then there`s a pair of us.Don`t tell — they`d banish us, you know.How dreary to be somebody,How public — like a frog —To tell your name the livelong JuneTo an admiring bog.Я — никто. А Вы- кто здесь?Ах, и Вы — никто?Вот — уже и пара есть.Тише! — Надо ведь и честь иметь!Как же гадко кем-то быть,Социальной жабой слыть, —Представляться, как вас звать,В восхитительную гать.«И я: тоже — никто, Эмили», — автоматически выдохнула я, вроде бы уже вышедши из подросткового возраста, но ещё далеко не из его комплексов.
А дальше было вот так:
To make a prairieIt takes a clover and one bee,One clover, and a bee,And revery.The revery alone will do,If bees are few.Для прерии нужнапчелинка и трава,травинка и пчела,и — чтоб мечта была.Но: хватит и одной мечты,Раз пчёлы не видны.И — так:
Rememberance has a rear and front, —`T is something like a house;It has a garret alsoFor refuse and the mouse,Besides, the deepest cellarThat ever mason hewed;Look to it, by its fathomsOurselves be not pursued..Есть к памяти парадный вход,И — чёрный, будто в дом.Вверху — чердак, а в нём живётМышь — и металлолом.Имеется в ней и подвал,Бездонный и глухой.Никто таких глубин не знал,Они — всегда с тобой.Её стихи удивляли и завораживали. У них не было заглавий. Зато — с заглавной буквы написаны многие ключевые слова. Необычной была и пунктуация: бесчисленные тире, заменявшие запятые, а иногда — и точки. Так мисс Д. обозначала ритмические и смысловые паузы.
Эти стихи походили на краткие философские притчи — о природе, о Боге, о смерти и — о любви. Несомненно — оригинальные и новаторские, — и не то, чтобы опередившие своё время, как отмечают все её биографы, а — вневременные.
Да наконец, — я просто подсела тогда на них. А как объяснишь любовь с первого взгляда?
Их авторша, похоже, прожила бурную жизнь. Во всяком случае, ей было что вспомнить. И страсти ей были не чужды…
.
Wild nights! Wild nights!Were I with thee,Wild nights should beOur luxury!.Futile the windsTo a heart in port, —Done with the compass,Done with the chart.Rowing in Eden!Ah! The sea!Might I but moorTo-night in thee!.Дикая ночь!раз я с тобой,ты стать должнароскошной тьмой!.Сквозь бурь тщетув сердечный портнадёжный компасприведёт..В Эдем — на шлюпке!Океан!Когда б ты мнепричалом стал!.
