В юности Эмили с усердием училась в школе, носившей громкое название «Амхерстская академия». В те времена обучение молодых девиц было делом не столь уж частым и почти бессистемным. Позже она поступила в женскую семинарию Маунт-Холиок. Поэтесса выросла так близко к знаменитому на всю Америку Амхерстскому колледжу, что невольно оказалась на перекрестке современных идей — такое редко бывает в маленьких городках. В колледже читались лекции по основам трансцендентализма и других модных философских учений. Трансцендентализм, проводником которого был известнейший поэт и философ Ралф Уолдо Эмерсон, явился, в сущности, протестом против сурового пуританского канона и в то же время против устоявшегося уже к этому времени «американского образа жизни» с его культом наживы и чистогана. Эмерсон писал: «Американцы верят лишь в могущество доллара, они глухи к голосу чувств». Поэтому он призывал людей верить собственному «я», собственной интуиции, почувствовать в себе высшее начало, «сверхдушу», а для этого пребывать в покое и уединении, дома или на лоне природы отыскивать красоту бытия. Вся жизнь Эмили Дикинсон отвечала этим заветам: фермент философских идей стал закваской поэтического бунта Эмили против мертвенных пуританских догм — бунта, надо сказать, по большей части внутреннего.
Сочетание привитого еще в школе кальвинизма, без затверживания основ которого в Новой Англии 40-х годов 19 века дело не обходилось, и философской концепции свободной человеческой личности, живущей в мире своих ощущений, отзывалось если не болью, то уж точно определенной дисгармонией в восприимчивой душе девушки. Она страдала от своей неспособности полностью принять догматы веры.
В течение всей своей жизни Эмили Дикинсон не предпринимала никаких шагов, чтобы вступить в церковную общину, к которой принадлежала вся ее семья. В1850 году она писала другу: «В каком одиночестве произрастает мир! Уединение проникает в душу, и мы не знаем его имени, оно не хочет уходить, и Небо кажется более обширным, или Земля — гораздо меньшей…Христос здесь взывает ко всем, все мои друзья ответили на зов, а я…я стою одна, упорная в бунте, и тянусь вверх весьма осторожно».
Вслух она ничего не говорила. Религиозных разногласий здесь не знали — никто не выражал открыто своих сомнений. Жизнь в городке, да и во всей Новой Англии сосредоточивалась вокруг Конгрегационалистской церкви. Эмили Дикинсон довелось видеть многих иерархов. Рисуя в одном из стихотворений облик такого человека, она отнюдь ему не льстит:
Уходя все дальше от ортодоксальной религиозности, Эмили Дикинсон пристально вглядывалась в свой внутренний мир. И ей открывалась мудрость, которую таят в себе полет птицы, шелест ветра и внезапная грусть, которую испытываешь при расставании с весной.
Поэтессе, казалось, нравилось все, что ее окружало. Даже железнодорожная ветка, проложенная из Амхерста в Белчертаун. Она написала стихотворение о мчащемся поезде, который стал для нее живописнейшим символом окружающего мира.
Приезжим Амхерст казался скучным провинциальным городком. Но для коренных жителей он был уютным, спокойным пристанищем. Все работали на совесть. Степенные патриархи — в том числе отец Эмили Дикинсон — хорошо умели пристыдить любителей праздности и развлечений. В результате существовало лишь два ежегодных общественных мероприятия: праздник скотоводов и актовый день в колледже (день вручения дипломов). После одного из последних поэтесса написала такое стихотворение:
