Подала молча кринку молока,
А мы:
— Не надо, бабушка! —
в ответ ей.
Раздался горн. Мы выстроились все,
Прошли чеканно у открытых окон…
С тех пор прошло лет восемь или семь.
Всё это было в детстве недалёком.
Но этот хутор помню, как сейчас,
Я помню две засохших рыжих ели,
Я помню выраженье глаз,
Которые нам долго вслед глядели.
Он в стандартном пришёл
конверте,
На тревожный запрос ответ.
…Есть на свете «Долина смерти», —
А отца больше нет.
Нет…
Стала чёрной портрета рамка;
Обессонела тишина…
Я беречь тебя буду, мамка,
У меня ты теперь одна.
Я не слабый. Я, между прочим,
Только так — худоват с лица.
Я пойду на завод рабочим,
Десять лет мне, и я в отца.
Но случилось гораздо проще.
Ночь прошла, и в обычный час
По багряной осенней роще
В школу шёл я
в четвёртый класс.
В лужах за ночь вода застыла,
И со всех четырёх сторон
Небо в трауре скорбном было
От паломничества ворон.
Непослушна в руке указка,
Педагог на меня сердит.
Одноклассница-синеглазка
С первой парты за мной следит.
Головой возмущённо вертит:
«Ах, каким чудаком ты стал,
Что ты там за „Долину смерти“
Возле Печенги отыскал?»
Веки что-то отяжелели,
Подбородок к груди прирос…
Не хочу, чтоб меня жалели,
И молчу на её вопрос.
Мы из школы выходим вместе.
Дождик. Пасмурно Листопад.
Словно курицы на насесте,
Облака на заборе спят.
У девчонки намокла кофта,
Но идёт она не спеша…
Я молчу, но в конце концов-то
Не выдерживает душа.
И как слёзы мужские,
жгучие,
Скупо, горько текут слова…
И девчонка глядит на тучи —
Запрокинута голова.
И как горькое утешенье,
Мне роняет в ответ она,
Что такое же извещенье
В дом её принесла война.
Нет, не бела, скорей, бледна
В квартире той одна
С квадратом тёмного пятна
Раздетая стена.
Здесь был портрет когда-то,
но
Он снят уже давно,
А малярам запрещено
Закрашивать пятно.
Про тот портрет отец и мать
Не любят говорить,
Не любят даже вспоминать…
Хотели бы забыть.
В бессонницу он был сожжён
Тринадцать лет назад.
А был на нём изображён
Их первый сын — солдат.
Его посмертный непокой
Ему с презреньем дан
Святой карающей рукой
Его однополчан.
Вот почему об этом мать
Не любит говорить,
Отец не любит вспоминать…
Но оба —
и отец и мать —
Не могут позабыть.
Андрейка удивленными глазами
Смотрел на кресло около стола:
— А где же папа,
что же он не с нами?
— А он уехал,
у него — дела…
Андрейка ждал.
Понять не мог он толком
Мальчишеским своим умом тогда,
Что срок командировки —
долгий-долгий.
Что срок командировки —
навсегда.
…Пришла весна
и, шубы сняв с прохожих,
Убрала снег с широкой мостовой…
Однажды, майским вечером погожим,
Андрейка из детсада шел домой.
И вдруг…
постой…
да чья же это шляпа
Маячит там — немного впереди?
Да это он,
да это папа…
— Папа!
Приехал! Наконец-то. Погоди! —
Не услыхал.
Он прямо шёл сначала,
Потом свернул —
и следом за отцом
Дробно каблуками
застучала
Накрашенная, с кукольным лицом.
…Андрейка спать ложился,
а за дверью
Никак не наступала тишина.
Шуршал соседский голос:
— Трудно, верю,
Ведь ты теперь одна, совсем одна…
И тихий голос матери ответил:
— Неправда,
одинокий — это тот,
Кто только для себя живёт на свете,
А у меня — мой сын и мой завод…
Опять весна…
Как быстро время мчится!
Подумать только —
целых двадцать лет!
У тех, кто был детьми, мужают лица.
А тот, кто их растил, — теперь уж сед…
Шёл первый дождь в одно из воскресений.
Минуя лужи около дверей,
Красивый,
жизнерадостный,
весенний,
Походкою гимнаста шёл Андрей.
Размахивая трубкою проекта,
Который наконец-то утвержден,
Он в комнату вбежал,
крича про это,
До ниточки промокший под дождём.
…Стояла непочатая бутылка
Прозрачного грузинского вина.
Табачный дым. Седой овал затылка.
Широкая сутулая спина…
Потом — глаза.
Ветвистые морщины
У этих широко раскрытых глаз,
И тихий голос матери:
— Мужчины,
Неужто мне самой знакомить вас? —
Пожали руки.
Гость ответил что-то.
И вдруг, как позабытый детский сон,
Андрей припомнил маленькое фото,
Которое порвал когда-то он.
Как тихо стало…
Только дождь о ставни
В каком-то исступленье глухо бил…
— Послушай, мама, я…
Я вас оставлю,
Мне в институт,
я чуть не позабыл…
Мать форточку открыла равнодушно,
Прохладный ветер в комнату проник…
А гостю, вероятно, было душно:
Он расстегнул потертый воротник.
И, чем-то нарочито восхищаясь,
Заговорил,
потом опять замолк.
Потом поднялся, вышел, не прощаясь.
Закрылась дверь.
Защёлкнулся замок.
Бутылка непочатою осталась,
Нетронутым остался и пирог.
Вздохнула мать:
— Его пугает старость.
Он одинок, он очень одинок… —
И, как всегда, спокойно встав со стула,
Прильнула лбом к холодному окну…
А гость
дождю навстречу
шёл сутуло,
Забыв под шляпой спрятать седину.
В тумане остров Ропаки,
Тупые скалы начеку…
Отлива ждали рыбаки
За чашкой крепкого чайку.
На Белом море — тишина,
И тих рыболовецкий стан…
Курил цигарку у окна
Видавший виды капитан.
Душою доброй обладал,
А на слова скупым он был:
Не говорил всего, что знал,
Но знал все то, что говорил.
Так вот: молчал-молчал и вдруг
Такую штуку отрубил: —
Прапрадед мой царю Петру —
Не веришь? — крёстным сыном был!
Хихикнул в бороду сосед,
Притихли шустрые зуйки,
И, оторвавшись от газет,
Насторожились рыбаки.
И без вопросов — что и как —