Предложение Тагерта означало, что ректорская власть по-прежнему крепка, дело движется, а значит, здоровье тоже не заставит себя ждать. В голове Водовзводнова тотчас составился план: дать деканатам распоряжение поощрять кружки, секции, походы в музеи. А потом ввести должность проректора по культурной… нет, по воспитательной работе. Можно пригласить народного артиста, известного режиссера, какую-то заметную, а то и знаменитую фигуру. О ГФЮУ заговорят на радио, на телевидении…
– Может, в дальнейшем удастся создать команду КВН, – задумчиво произнес он.
Тагерт согласился: многое можно сделать, нашлись бы энтузиасты. Снова оробев, он прибавил, что для театральных постановок многое придется изменить и закупить.
– Создайте список, составьте смету. Порешаем.
В голове у Тагерта мелькнуло, что слово «порешаем» неуловимо связано с «порешим», а Водовзводнов подумал: аппаратуру пусть покупают, но перестроек в здании не допустим.
– Игорь Анисимович, выздоравливайте! А мы уж вас не подведем, – пробормотал на прощание будущий режиссер к неудовольствию Водовзводнова, не любившего, когда заостряли внимание на его здоровье.
Чуть больше половины жаркой тридцать первой аудитории занимали пришедшие на кастинг. Кое-кто уселся в первых рядах, желая оказаться поближе к главным событиям, остальные теснились на камчатке. Тагерт подумал: если человек артистичен, станет ли он прятаться в задних рядах? Или желание показать себя и честолюбие в актере не главное? Он сидел за учительским столом вместе с Алей Углановой, ожидая, когда соберутся все. На краю стола высилась стопа распечатанных экземпляров пьесы.
Алевтина сразу, безо всяких переговоров, приняла на себя обязанности помощника режиссера. Помощника, который лучше разбирается в хитросплетениях театра, юного визиря при неопытном султане. Тагерту нравилось, как держится Аля: казалось, она мгновенно повзрослела, чтобы выглядеть рядом с Тагертом ровней. Говорила тише и размереннее, чем обычно, веско кивала в знак согласия, словно давая понять, что согласие это объясняется не послушанием, но ценностью приведенных доводов.
Большинство пришедших на прослушивание составляли, разумеется, девочки, но явились и пятеро мальчиков. Их Тагерт знал, а вот многие девушки были ему неизвестны.
– Подождем еще пять минут и начинаем, – важно произнес Сергей Генрихович. – Артисты – народ расхлябанный, но опаздывать на репетиции не позволим. Репетиции театральные, дисциплина – военная.
– Легионы просят огня, – негромко, но внятно сказал Илья Палисандров.
Илья, невысокий светловолосый студент с комически преувеличенными чертами лица, пользовался в своей группе общей симпатией. Трудно было не поддаться обаянию его легкости, всегдашней готовности уступить, шутливости, объясняемой не желанием смешить, но неизменно хорошим настроением.
Вот что, объявил Тагерт, сейчас мы будем читать пьесу. Он осторожно снял со стола экземпляры сценария и пошел по аудитории. На лицах девушек, сидевших в последнем ряду, отобразилось смятение. Они переглядывались, перешептывались, смотрели на Тагерта исподлобья. Наконец, одна подняла руку:
– Простите, мы не играть пришли, мы танцуем. Нам сказали, спектакль музыкальный.
Сергей Генрихович удивился. Во-первых, в объявлении про музыку не говорилось ни слова. Во-вторых, что это будет за постановка с танцами? Это не театр, а какая-то оперетта. А впрочем… «Возвращенный Одиссей» – комедия. Танцы бывают разными. Сирены могли бы не только спеть, но и сплясать.
– А кто будет ставить танцы? – спросил он.
– Мы думали, у вас есть хореограф, – ответила одна из девушек.
– Лен, мы сами можем сочинить, если музыку покажут, – возражала другая.
«Музыка? Какая музыка?» На каждом шагу открывались новые подробности, которые настоящий режиссер должен предвидеть.
– Танцгруппу посмотрим отдельно, – прозвучал сзади голос Алевтины. – Здесь пол ужасный.
Все поглядели под ноги и согласились: щелястый паркет аудитории совершенно не годился для танцев.
Началась читка пьесы. За отсутствующих читали Алевтина и Сергей Генрихович. Тагерту пришлось произносить все реплики Одиссея, и он ловил себя на том, что читает куда хуже, чем требовала роль и чем читали другие. Зато у Али любой персонаж выходил ярким и смешным, при ее вступлении все оживали и улыбались. Тагерт понимал, что пьеса нравится чтецам, но авторского довольства почувствовать не мог, потому что придирчиво прислушивался к манере чтения. Алексей читал громко, но монотонно, точно приносил присягу, Юра произносил букву «с» по-британски, как бы через промокашку. Валентин выговаривал все звуки и даже пытался вылепить характер героя, но говорил так тихо, что приходилось то и дело просить его повторить реплику.
