День рождения праздновался по раз навсегда утвержденному сценарию: съезд гостей, закуски в беседке, футбол, купание, большой обед, костер с песнями. После костра часть гостей разъезжается, остальные ночуют в доме и догуливают на следующий день. Накануне приглашенных просили брать с собой спальники и подушки, и многих сам этот призыв побуждал уезжать в первый день.
К четырем часам беседка была набита битком, части гостей пришлось рассаживаться снаружи. Общая болтовня то и дело разделялась на костерки отдельных разговоров, готовых в любой момент воссоединиться.
– Что за велосипед такой, вместо седла огрызок?
– А тебе мягкое кресло подавай – по горам прыгать со всеми удобствами.
– Оль, говорят, ты на парашюты подсела.
– Катя, не подсела, а подвисла.
– Ха-ха-ха.
– Сергей Генрихович, подложить салатику? Что-то плохо как едите.
– Профессора называть «игемон».
– Игги Поп!
– Латинисты питаются нектаром и амброзией!
– Молоком волчицы!
Тагерту было непривычно находиться так близко к людям, от которых большую часть времени его отделяла субординация. Но приглашение к равенству он принимал весело и одобрительно. В беседке, в доме, на поляне, мокрой от недавнего дождя, теснясь цвели дружбы – давние, новые, будущие.
Начался футбол. Гости разделились на команды, кое-кто переоделся в заранее привезенную спортивную амуницию. А Володя Шляпников в эффектной желтой майке, черных гетрах и кроссовках на поле не вышел: только-только снял гипс, но болеть за своих собирался серьезно.
Как обычно, играли бестолково, почти комично. Большинство игроков только раз в году и выходили на поле, как раз на Пашин день рождения. Серьезнее всех к игре относился сам Павел, его брат Петюня, их старые домодедовские друзья, постоянно практиковавшиеся в теплое время года. Они горячились, делали едкие замечания партнерам по команде и страстно спорили, было ли положение вне игры.
Болельщики, устроившись на краю поля, частью следили за игрой, частью перешучивались и просто болтали. Только когда мяч влетал в ворота, намеченные деревянными чурками, дружно кричали «гол!», не всегда разбирая, чья команда выигрывает. То и дело невысоко проплывали взлетающие и идущие на посадку самолеты, затем с некоторым опозданием падал наземь облегченный расстоянием грохот двигателей. Через полчаса Тагерту стало скучно наблюдать за игрой, и он рассеянно побрел по саду. Красная смородина была увешана кистями ликующих полнокровием прозрачных ягод, тянулись аккуратные грядки с зеленью, морковью, кабачками, клубникой, гороховая делянка напоминала растрепанный штормами корабль с покосившимися мачтами.
На скамейке у дома сидел старик, дед Павла. Паша часто рассказывал о дедовских чудачествах, и, глядя на старика, Тагерт невольно улыбался.
– Простите, Максим Федорович, навели мы тут переполох.
Дед посмотрел на Тагерта без улыбки и сказал:
– Вы, извиняюсь, с работы или из института?
Услышав ответ Тагерта, старик помолчал.
– Ну а как вы оцениваете Павла? Как он там справляется с обязанностями?
Справляется, отвечал Сергей Генрихович. На кафедре о нем хорошего мнения, со студентами строг, науку не забывает. Максим Федорович проворчал:
– Мальки икру плавать учат.
Тагерт почувствовал, что по шее мазнуло водой. Еще капля, еще. Мгновенно, ни с того ни с сего зачастил, захлопотал новый дождь.
– Дедушка! Сергей Генрихович! Домой заходите! Бегом!
На крыльце, накрывшись полиэтиленовым плащом, стояла Виолетта Васильевна, мать новорожденного Паши. Однако вместо того, чтобы заскочить в дом, Тагерт бросился к беседке. На бегу он мгновенно вымок до нитки: казалось, дождь хлестал со всех сторон. В беседке от непогоды укрылись еще пять человек, четверо – студенты-третьекурсники, успевшие прискакать с края поляны, где под холодным ливнем продолжалась почти невидимая игра.
К счастью, на скамейке нашлось несколько пледов. Вокруг шквально шумела вода, и близость дождя сообщала спасшимся в беседке чувство сладкой безнаказности и неуязвимости. Ливень обрушивался с такой мощью, что спрятавшимся собеседникам приходилось повышать голос. На столе оставалось немало еды, и, переговариваясь, гости то и дело закусывали. Казалось, ливень усиливает аппетит – не только к еде.
В какой-то момент разговор свернул на практику, которую третьекурсники проходили с конца июня. Двое из четырех попали в Якиманскую районную прокуратуру и теперь наперебой делились впечатлениями.
– Между прочим, Сергей Генрихович, там работает ваш бывший ученик, – возбужденно говорил Андрей Чадов, неунывающий паренек, который то и дело являлся в университет с гитарой, не только на гитарный клуб, – Станислав Шутаев, помните?
Тагерт кивнул, хотя имена запоминал плохо.
– В первый день так стремно было, жесть! – продолжал Чадов. – Стоим в коридоре, а рядом сейф, старый, высотой почти в человеческий рост. Подходит к нему мужик в костюме, в руках у него то-о-олстая книга… Типа, телефонный справочник, только еще толще.
– Это был сборник кодексов, – вставил Юра, однокурсник Андрея. – Как бы все законы в одной книге. Конституция, УК, ГК, УПК, вот это всё. Жутко неудобно пользоваться.
