— А мне есть, что сказать тебе, Василиса. Давно хотел.
Василиса подняла глаза, в ее взгляде – робкое ожидание.
— Например? Что ты хотел сказать?
Он наклонился и коснулся ее губ легким, словно дуновение ветра, поцелуем.
И на этот раз она не оттолкнула. Она ответила на поцелуй, словно расцветающий бутон, открываясь навстречу теплу и свету.
Тонкие нити рассветного солнца просочились сквозь неплотно задернутые шторы, коснувшись лица Василисы. В голове лениво отзывалось вчерашнее шампанское – искрящийся салют в честь успешно завершенной операции.
Она сладко потянулась и тут же наткнулась на обжигающее теплом мужское тело.
Алекс.
Он спал безмятежно, словно выдохнув все тревоги, и рука его по-прежнему обвивала ее талию, держа в плену объятий. Вася затаила дыхание, любуясь четкими линиями его скул, бархатными опахалами темных ресниц, непокорными прядями, рассыпавшимися по подушке. До чего же он красив… словно сошел с полотна.
— Ну что, любуешься исподтишка? – его низкий, обволакивающий голос прозвучал неожиданно, словно бархатный гром, заставив ее вздрогнуть.
Алекс лениво приоткрыл один глаз, потом второй, и в уголках губ заиграла та самая дразнящая ухмылка, от которой у Василисы каждый раз бабочки начинали неистово трепетать в животе.
— Я… – она запнулась, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки.
— Ты что, смущаешься? – он приподнялся на локте, приближая лицо к ее лицу. – После той ночи?
Вчерашний вечер вспыхнул в памяти калейдоскопом чувственных воспоминаний: дерзкий поцелуй под звездным небом на крыше, обжигающие прикосновения в тесном лифте, ее собственный хриплый шепот, молящий "останься…"
— Я не смущаюсь, – Василиса гордо вскинула подбородок, но предательский румянец выдавал ее с головой.
Алекс тихо рассмеялся, и нежно провел пальцем по ее щеке.
— Тогда доброе утро, Василиса Васильевна.
Его поцелуй был ласковым и неспешным, совсем не похожим на вчерашний безумный вихрь страсти. Но от этого он не стал менее волнующим, напротив – в нем чувствовалась глубина и обещание чего-то большего.
— Завтрак? – игриво поинтересовался Алекс выскальзывания из кровати.
— Ты что, яичницу пожарить не в состоянии? – Василиса взирала на хаотичные попытки Алекса обуздать кулинарный процесс с нескрываемым ужасом и, скрепя сердце, выхватила у него злополучную лопатку.
— Я прекрасно готовлю! – возмущенно воскликнул он, но обуглившиеся остатки на сковороде красноречиво свидетельствовали об обратном.
— Ага, шеф-повар мишленовского ресторана, – фыркнула она, иронично приподняв бровь. – Подвинься.
Алекс обвился руками вокруг ее талии, нежно касаясь губами ее шеи:
— Может, лучше закажем что-нибудь?
— Нет уж, – Василиса уперла руки в бока, демонстрируя решимость. – Я научу тебя хотя бы элементарной яичнице.
— Скука смертная, – он скорчил страдальческое лицо, но глаза лукаво поблескивали. – Давай лучше я научу тебя чему-нибудь более… интересному.
Его руки, словно змеи, скользнули под ее футболку…
Сковорода осталась без внимания, преданная забвению в вихре нахлынувшей страсти.
Василиса никогда не позволяла себе слез. Ни перед подлым Стасом, ни перед бесчувственными коллегами, ни даже наедине с собой. Она была крепостью, неприступной и гордой.
Но сегодня… плотина рухнула.
— Ты что, плачешь? – Алекс замер в дверях спальни, пораженный внезапным зрелищем – ее лицо было залито слезами.
— Нет! – она резко вытерла глаза тыльной стороной ладони, пытаясь скрыть предательскую слабость. – Просто… аллергия.
Он молча подошел и сел рядом, не задавая лишних вопросов. Просто обнял крепко-крепко, давая почувствовать свою поддержку и тепло.
— Мне страшно, – слова сорвались с ее губ непроизвольно, словно прорвавшийся поток. – Страшно, что все это… ненадолго. Что это всего лишь иллюзия счастья.
Алекс нахмурился, словно от боли:
— Ты думаешь, я такой же, как этот подонок Стас?
— Нет! Но… – Она замолчала, не в силах выразить свой страх.
— Никаких "но", – он перебил ее, нежно прижимая ее ладонь к своей груди. – Я не уйду. Никогда. Я буду рядом, чтобы ни случилось.
И Василиса вдруг ощутила робкую надежду, словно хрупкий росток, пробивающийся сквозь толщу земли – ей отчаянно хотелось верить в его слова.
— Я тебя люблю.
Эти слова, вырвавшиеся из уст Алекса, прозвучали неожиданно, словно гром среди ясного неба, когда они лежали в объятиях друг друга, убаюканные тишиной ночи.
Василиса замерла, словно ее поразило электрическим током.
— Ты… что сказал?
— Ты прекрасно слышала, – он робко улыбнулся, но в глубине его глаз читалось нескрываемое напряжение. Он боялся ее реакции.
Она молчала, оглушенная признанием. Слишком много раз ее предавали. Слишком много раз она обжигалась, доверяясь не тем людям. Ее сердце было изранено и боялось вновь открыться.
Но Алекс терпеливо ждал, не отводя взгляда, полный надежды и трепета.
И тогда Василиса совершила поступок, на который никогда бы не решилась раньше – она сдалась. Отпустила контроль. Позволила себе поверить.
— Я тоже тебя люблю.