На лбу Марселя Бланша отвратительно вздулась толстая вена, выдавая его замысел, – наверняка он сам должен был подложить лишнюю карту либо вытащить ее из колоды, чтобы подставить Чайку. Но ей удалось его переиграть, да так, что он этого не заметил. Лучший шулер был опозорен. В первую очередь – в глазах Якоба.
– Смотрите, герр Краузе! – Чайка протянула Якобу обе руки с высоко закатанными белоснежными рукавами. – Где они, ваши карты? У меня их нет!
– Действительно!
– Герр Краузе, своими подозрениями вы оскорбили благородную даму!
– Не боитесь, что назавтра об этом узнает весь свет?
– Я не премину рассказать об этом случае в Доме Пахаря, – подбоченился тучный игрок в штос, бывший оппонент Луизы.
Оскорбленная «благородная дама» с равной признательностью приняла от своих почитателей и кружевной носовой платочек, и тонкую коричневую сигарку – для успокоения нервов. У Якоба был затравленный вид, но всем известно, что даже мелкий зверь в капкане способен на многое.
– Как покорный слуга госпожи Ламби́к, осмелюсь сказать, что госпожа будет готова великодушно забыть этот неприятный инцидент, если вы немедленно и публично принесете ей извинения. – Голос Олле зазвучал властно. – И, разумеется, отдадите всю сумму выигрыша ей и ее напарнице, фрау Вебер. В полном размере.
Зрители его единодушно поддержали: Якоб Краузе был раздавлен, но, по канонам ярмарочного представления, недостаточно. Они хотели видеть, как управляющий игорным домом униженно просит прощения. Но он разочаровал их всех:
– Само собой! Любезная баронесса, фрау Вебер! Каюсь! Искренне каюсь! – Он отвесил два чрезмерно прытких поклона обеим девушкам. – Бесконечно виноват перед вами! Вы не представляете, до чего сложна работа управляющего – я уже на грани паранойи! Ручку? – Он с улыбкой потянулся к баронессе. – Примирения ради…
– Ну уж нет! – отрезала Чайка, отвернувшись.
– Как знаете. Что до выигрыша, – деловито продолжал он, – с ним связана некоторая сложность…
– Какого рода?..
– Сумма очень велика даже для нашего заведения. Поэтому вы либо получаете вексель…
– Нам это не подходит, – решительно прервала его Чайка, – только наличные.
Якоб улыбнулся еще шире.
– В таком случае вам придется подождать. Нужно задействовать счетовода, произвести необходимые выписки, высчитать налог… и так далее.
Луиза поняла: он тянет время. К тому же она заметила, как появляются в кабинете громоздкие фигуры охранников и постепенно выводят оттуда игроков-зрителей. А ведь Фабиан предупреждал, что никому не удавалось вынести отсюда больших денег…
Чайка сгруппировалась, как для прыжка, уперев ладони в подлокотники, готовая оттолкнуться от них в любую секунду. Луиза одеревеневшими пальцами нащупала в мягком ридикюле серебряную двузубую вилку для оливок, которую стащила во втором зале, и спрятала ее в тугой манжет.
– Боюсь, в самом процессе выплаты не будет ничего зрелищного и интересного, – вещал Якоб. – Только бумаги и формальности. Дорогим гостям предлагаю пройти к столу с напитками и угоститься за счет заведения!
Охранников в комнате становилось все больше и больше. Почуяв неладное, игроки начали возмущаться и отказывались уходить. Они были азартными людьми, но вовсе не болванами, чтобы купиться на столь грубый прием.
– Я уважаемый представитель Судейской коллегии! Что вы себе позволяете?!
– Это пахнет произволом, я вам говорю, – пищал худощавый дворянчик в перекошенном галстуке, отбиваясь от настойчивых подталкиваний охранника. – Уберите руки!
Луиза почувствовала щекочущие небо запахи талька и керосина. Олле, а это мог быть только он, склонился, чтобы больше никто их не услышал, и шепнул:
– Бум!..
В следующую секунду Хёстенбург содрогнулся.
Гостям «Эрмелина» потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что произошло нечто грандиозное и разрушительное. Глухой рев взрывов, казалось, не стихал, а наоборот. Волны проходили по земле, как конвульсии, роняя картины со стен и тонконогие бокалы со столов. Кусок витиеватой лепнины откололся от потолка над столом и с треском обрушился на еще разложенные карты, припорошив зеленое белым. Те, кто только что упирался, чтобы остаться в кабинете, со всех ног бросились наружу вместе с охраной. Но их было слишком много – в дверях и на лестнице началась давка.
– Держи! Быстрее! – Чайка всучила Луизе мешок из рогожи. – Деньги греби, чего стоишь!
И они бросились собирать пачки лиловых купюр со стола и пола в мешок, торопясь и иногда промахиваясь мимо его горловины.
– Не так быстро. – Кто-то вцепился в предплечье Чайки и грубо рванул ее наверх. – Баронесса, говоришь?! Ты… маленькая тварь! – Одной рукой разъяренный Марсель Бланш удерживал оба ее запястья, а другой пытался сорвать с нее маску птицы.
Чайка откинула голову назад и со всей силы ударила Марселя лбом в переносицу. Тот взвыл, и кровь, брызнувшая из сломанного носа, рубиновыми каплями окропила его белоснежную манишку и лицо девушки.
