Побродив среди людей, Луиза не нашла себе подходящего места, а потому подошла к сцене, которая пустовала. Как и всегда. Еще ни разу Луиза не видела, чтобы участники собрания поднимались туда, – все доклады зачитывались из зала. По сути, сцена была небольшим возвышением, примерно Луизе по пояс, выкрашенным в тот же рыже-коричневый цвет, что и весь пол в здании. У края краска стерлась, обнажив островок светлой древесины, – значит, когда-то на ней все же выступали. В складки занавеса въелась пыль, кулис не было. Луизе вспомнилась ослепительная в своем вычурном великолепии сцена оперного театра в день его открытия.
Ей было десять. Тогда ставили традиционную мистерию в честь осеннего равноденствия, и Его Величество со свитой удостоил представление своего внимания. Луиза сидела в изукрашенной золотом и лепниной ложе, через одну от королевской семьи, и впервые рассматривала не наряды принцессы и фрейлин. Действо полностью захватило ее, она ловила каждое слово актеров, а ее пульс повторял ритм музыки. Сюжет заключался в том, что великий конунг в ночь Самайна, когда грань между мирами очень тонка, отправился в страну мертвых, Хель, за своей возлюбленной. Он прошел через множество испытаний, доказывая свою доблесть, но спасти любимую не смог.
Хотя на сцене появлялось множество пляшущих чудищ, больше всего Лу испугал хор мертвых королей. Они зловеще предупреждали конунга о недолговечности земной власти. В тот момент Луиза даже оглянулась на королевскую ложу, чтобы проверить: не испугался ли король Иоганн? Но тот был безмятежен. Улыбаясь, монарх наблюдал сцену в фарфоровый бинокль и похлопывал себя снятыми белыми перчатками по высокому голенищу сапога.
Все еще глядя на пыльный занавес биржевой сцены, Луиза вполголоса повторила последние строки жуткой арии мертвецов, той самой:
– Не думаю, что на этой сцене показывали нечто подобное. Но пару раз здесь проводился аукцион.
Вздрогнув, Луиза обернулась и увидела Петрика Йохансона. Его нелепую конопатую мордашку растягивала широкая дружелюбная улыбка, но она все равно внутренне похолодела.
– Знали ли вы, уважаемая фрекен Вебер, что животные одного вида чуют друг друга на огромном расстоянии? – Он задумчиво провернул массивный серебряный перстень на указательном пальце. Сделав полный оборот, изображенный на нем герб занял прежнее положение. – Я не могу осуждать вас за скрытность. Наоборот. Приношу вам глубочайшие извинения за свою бестактность. Клянусь более не тревожить ваше прошлое.
Какое-то время они испытующе смотрели друг на друга.
– Я принимаю ваши извинения. – Девушка слегка склонила голову и вновь пристально посмотрела на своего необычного собеседника.
– Теперь, когда недоразумение между нами исчерпано, хочу расспросить вас о работе, – привычно бодрым голосом затараторил он. Перемена в его интонациях слегка сбила Луизу с толку.
– Не совсем понимаю, о чем вы.
– Хотел узнать у вас о настроениях в вашем коллективе. Фрекен Монк редко радует нас своим присутствием, а Юнсон скорее философ, чем политик. Вы же наблюдаете изнутри. Так что скажете? Все ли готовы отдать за нас свои голоса? – Он взял Луизу под руку и повел по периметру зала, приглашая к обстоятельной беседе. Его макушка едва возвышалась над ее плечом.
Это был шанс. Единственный реальный шанс помочь фабрике и женщинам, пострадавшим от рук Анхен.
– Герр Йохансон, я бы хотела поговорить… я бы хотела, чтобы вы внимательно меня выслушали… и в первую очередь я прошу, чтобы вы не винили во всем Густава. То есть герра Юнсона. Он здесь совершенно ни при чем.
– Вы меня пугаете. Давайте без обиняков, выкладывайте, в чем дело. – Петрик нахмурился.
Мучительно осторожно подбирая слова, Луиза рассказала ему обо всем, что произошло на фабрике за последние месяцы: о новых правилах, плакатах, укороченном обеде и об отрезанной косе Хелены. Время от времени она возвращалась к тому, что все это происходило без ведома Густава, а работницы так боялись Анхен, что не смели жаловаться. С каждым новым фактом лицо Петрика становилось все темнее от гнева. Если раньше он напоминал забавного зверька, то теперь был страшен, как лесной тролль.
Когда слова закончились и оставалось только ждать, какую бурю они вызовут, Луиза остановилась. Ее собеседник тоже. Он молчал так угрожающе, что рядом с ним было тяжело дышать.
– Фабиан просто осел… – простонал Петрик несколько секунд спустя, ладонью стирая с лица звериную гримасу. – И всегда им был.
– Простите?
