– С герром Юнсоном стало то, что он безответственный… человек и подставил меня! – раздраженно проворчал юноша, крутя карандаш в коротких пальцах. – Из-за его обид мне придется теперь метаться меж двух предприятий. Каково, а? И это за месяц до выборов!
– Так он покинул Комитет? – опешила Луиза.
– Я не в курсе таких подробностей. Почему бы вам не спросить у герра Йохансона? – И он, повернувшись к девушке спиной, принялся складывать бумаги в чемоданчик, показывая тем самым, что разговор окончен.
Когда он торопливо удалился, Луиза в задумчивости встала за кафедру, пытаясь представить женщин фабрики, какими видел их Густав. Сотня лиц, сотня серых передников поверх невзрачных платьев. Улыбки и кислые мины. Интерес и безразличие. А она сама делала шаги ему навстречу, была навязчива. У Луизы было два варианта: вновь пойти к Густаву или встретиться с Петриком и узнать больше о поступках возлюбленного и их причинах. С горечью она подумала, что ее прошлый визит в «Богемию» не привел ни к чему. Будто отдаться ему не было достаточным доказательством ее любви и преданности. Будто это было пустяком, вежливым жестом, не стоящим и упоминания.
Рассохшаяся древесина ящиков под ее пальцами была теплой от солнечных лучей, сквозящих во все окна. Второй вариант оказался единственно возможным.
Луизу уже не пугало скопление людей в зале заседаний, не смущали нарядные девушки-активистки и неестественно бодрые студенты-агитаторы. Пожалуй, впервые она ощущала, что присутствует здесь с конкретной целью, была собранна и сосредоточенна. Безошибочно вычислив из всех групп ту, в которой мог оказаться Петрик, девушка направилась к ней без промедления. Едва завидев ее, председатель соскочил со стола, на котором восседал, чтобы не затеряться в толпе, и протянул вперед обе руки в знак приветствия:
– Наконец-то! Вы заставили меня поволноваться. Кажется, вы совсем забыли и о своей новой должности, и о вознаграждении, что вас ожидает за проделанную работу.
– Должности? Вы имеете в виду, на фабрике? – Луиза действительно забыла о той части их последней беседы. – Постойте, но ведь вы только сказали мне подумать над этим предложением! – Она обхватила себя за локти, защищаясь от его неожиданного напора.
– Попрошу пройти в мой кабинет. – Петрик уловил ее настроение. – Здесь, за сценой. Я вам все объясню.
Личный кабинет герра Йохансона был не больше каморки Анхен и слегка напоминал ее скудностью обстановки. Очевидно, большая часть его деятельности протекала либо в головном штабе, либо среди людей в зале биржи. Здесь были только стол, два стула да неприметный сейф в углу. У стены ровным строем стояли стопки ее рисунков, остро пахнущие типографской краской и перевязанные крест-накрест тонкими бечевками.
– Не могу предложить вам ничего из напитков. – Он указал ей на один из стульев, а сам занял второй. – Так что давайте сразу к делу.
– Позвольте мне для начала задать свой вопрос, – умоляюще перебила его Луиза. – Ведь именно поэтому я здесь.
– Вы о нашем Юнсоне, верно? М-да, он создал нам немало проблем. Но мы к этому еще вернемся в ходе нашего разговора. Вы поймете почему. Согласны? – Петрик нетерпеливо отбивал ритм по столешнице.
– Хорошо, я вас слушаю.
– Думаю, мне нет нужды сообщать вам о выборах или их дате. Мы приложили немало усилий, чтобы никто не остался в неведении. Вы достаточно умная девушка, чтобы понимать: нам важен каждый, кто придет туда. Каждый, кто отдаст за нас свой голос. Только так мы сможем продолжать нашу деятельность и двигаться дальше. Продвигать законы. Только так! – Он устало потер висок большим пальцем. – А с вашей фабрикой вышла, мягко говоря, заминка. Похоже, среди ваших коллег совсем нет наших сторонников, так?
– Все еще помнят об Анхен. И сегодня почти никто не хотел слушать лектора. Вы правы, – убито заключила Луиза.
– И тут в игру вступаете вы. Вы знаете этих женщин, как не знает ни один из наших студентов. Знаете, чем они дышат, чем недовольны и чего именно они хотят. Думаю, вы справитесь с тем, чтобы собрать жалобы и предложения и… рассортировать их по степени выполнимости. Самые мелкие изменения нужно реализовать незамедлительно. Время тает, а они должны почувствовать нашу необходимость.
Петрик встал и склонился над сейфом. Послышались щелчки и клекот хитроумного замка. Через минуту на столе перед Луизой оказалась бумага с незнакомой подписью и печатью, а также плотный бумажный конверт.
– Это приказ о вашем назначении на должность. И деньги за рисунки.
Луиза осторожно тронула конверт, но заглянуть в него не решилась. Судя по его толщине, денег там было больше, чем ей удалось отложить за год работы на фабрике.
– Полагаю, у меня нет выбора?
– Его у вас нет, если вы действительно сопереживаете
Девушка молчала, нервно поправляя юбку на коленях.
