– Насколько мне известно, места в Доме Весов, как и в остальных, передаются по наследству, кроме высшего; глава же избирается голосованием. Герр Йохансон является прямым и единственным потомком предыдущего главы, а значит, имеет полное право присутствовать на собраниях и высказывать свое мнение. Возможно, через несколько лет он самостоятельно добьется в гильдии более высокого положения. Думаю, мы закончили. – В подтверждение своих слов Жоакин поднялся со стула.
То же самое сделали и его посетители. Проходя мимо него, старик лишь отвернулся, а второй торговец кивнул на прощание. Жо так и не узнал, кто из них Госсенс, а кто Баккер.
– Не бери в голову, – обратился он к Петрику, едва за визитерами закрылась дверь. – Ты хорош в том, что делал и делаешь. И впредь не смей в себе сомневаться, ты смог выиграть выборы – значит, сможешь и их заткнуть за пояс.
Тот благодарно посмотрел на Мейера. Видимо, его воспитали так, что он постоянно нуждался в поддержке и похвале и вряд ли сможет жить без этого.
Теперь первым делом надо было навестить посла, и чем раньше, тем лучше. Жоакин действительно не особенно разбирался в дипломатии, но готовился проявить терпение и учтивость. Пока он собирался нанести важный визит, в дверь кабинета снова постучали.
И вот перед президентом Мейером сидел член другой гильдии, Дома Рыбака, совершенно не похожий на предыдущих посетителей. Жидкая шевелюра цвета соли с перцем неровными прядями спускалась на морщинистый лоб, а кожа лица и рук была обветренной и загрубевшей, словно он сам не один год провел в открытом море. Человек, представившийся Йеном Свэном, спокойно сообщил, что рыболовецкие шхуны в этом году больше в море не выйдут.
– По какой причине? – Жоакин был совершенно сбит с толку, ведь семга была ценным продуктом экспорта.
– Мелкие айсберги, сразу и не разглядишь. Их несет на наши лодки с северо-запада, где холодное течение. Мы своих людей на смерть не пошлем. – Он встал и отряхнул куртку. – Думаю, вы понимаете, герр президент.
– И когда ситуация изменится?
– Зимой. Лед у Орхуса встанет, тогда приладим «носы» и попробуем пробиться. Больше ничего пообещать не могу, нам самим придется нелегко. – Он протянул Жоакину короткопалую шершавую ладонь и покинул кабинет президента.
Четыре стены, два незанавешенных окна, лица друзей – Жо круг за кругом обходил комнату, думая, анализируя. Кантабрия не желала укладываться в привычные ему рамки хозяйства, детали сухим горохом проскальзывали между пальцев и исчезали из виду. Он не мог контролировать гильдии, не мог контролировать море, но был обязан найти решение.
– Почему продлением контрактов не займется советник по финансам? – начал Леопольд. – Это его прямая обязанность, разве нет?
– Контракты – да, но не общение с послом. Именно этого я не сделал, – рассеянно отозвался Жоакин, не прерывая движения. – Как раз эта часть поправима, меня больше волнует рыба, которую мы не сможем им поставлять.
– Надо как-то задобрить его, возможно, подарить дорогой подарок, так принято. Пообещать золотые горы, попросить подождать. – Леопольд принялся яростно перерывать свои бумаги, будто надеясь найти там подробную инструкцию по общению с александрийцами.
– Несколько месяцев? Они на это не пойдут, – возразил Петрик. – А как только дело дойдет до новых договоров, они это нам припомнят и будут торговаться, как на базаре. Я предлагаю дать рыбакам в аренду крупные паровые судна с прочной обшивкой. Да, рейды будут дольше, но и улова за раз – больше.
Товарищи Жоакина еще продолжали спорить и приводить аргументы в пользу своих вариантов, но он уже понял, что ни один из них не спасет положения. Нужно было что-то совершенно иное, чего раньше никто не делал. Ему снова вспомнилась размеренная жизнь Ривхольма, фермы, лесопилка и непроходимая чаща за ней.
– Скажи мне, – произнес он, ни к кому конкретно не обращаясь, – дорого ли обойдется казне выкупить у помещиков лесные угодья, которые они не используют?
– Не думаю, – откликнулся Леопольд. – Сейчас многие в невыгодном положении и охотно продадут часть земель.
– В таком случае я пойду к послу не с пустыми руками, – заключил президент.
Погода уже начала по-осеннему портиться, и сырой ветер рвал полы плаща Жоакина, когда тот шел по дощатому настилу пристани, лавируя между рыбаками и грузчиками. Леопольд едва поспевал за ним, придерживая готовую улететь шляпу.
– И чего ему в посольстве не сиделось до самого отплытия? – громко ворчал он. – Будто не терпится!
Уже виднелись нос и мачта александрийского судна, украшенного всевозможными золочеными фигурами из дерева и позеленевшей меди: русалки, дельфины, завитки виноградной лозы – среди строгих пароходов и шхун оно смотрелось как павлин в курятнике. Полустершиеся следы резьбы проглядывали даже на лопастях громадных колес по бокам, но ядовито-соленая вода изничтожила эти излишества. Часом ранее они наведались в здание посольства, но секретарь сообщил, что последние дни представитель Александрии проведет в своей каюте.
