И постельное белье было таким же аскетичным и грубым, сделанным из самотканого льняного полотна, лет которому было едва ли не больше, чем самому дому. Но спать на этих шершавых, пахнущих сеновалом простынях Ю всегда очень нравилось. Сказать по правде, и комната ей тоже нравилась. Может быть оттого, что это было единственное место на земле, которое она могла считать только своим, которым могла ни с кем не делиться. А может, это всего лишь проявление сентиментальности. В детстве, как известно, и деревья выше, и трава зеленее.
Ю проснулась на рассвете от громкого пения птиц, проникающих в дом даже сквозь закрытое окно. Штор на окне не было, поэтому первые солнечные лучи уже играли в салочки на выскобленном добела полу.
Ю умылась, выпила чашку кофе, доела остатки шоколадки и, бросив на дом прощальный взгляд, отправилась в путь. Наверное, можно было бы оставить деду записку. Можно, но не нужно. Дед и так поймет, что она приходила. Не получилось поговорить. Что ж поделать? Видит бог, она сделала всё, что от неё зависело. Попрощалась, как могла.
Впереди её ожидала ещё одна встреча. К неё придется готовиться, набираться смелости, придумывать оправдания…
Этот дом и раньше не был образцом радости и уюта, но раньше рядом с ним были какие-никакие соседи. И дорога к нему вела от Трёшки если не хорошая, то вполне терпимая. Зимой её даже чистили несколько раз в неделю, чтобы обитатели дома не чувствовали себя отрезанными от остального мира. А они все равно чувствовали! Ей ли этого не знать! Ей ли этого не помнить!
Два этажа. Серые стены, некогда выкрашенные в блеклый зеленый цвет, который облез, кажется, почти мгновенно, оставив после себя унылые бурые разводы, отчего казалось, что на дом наброшена маскировочная сетка. Для надежности, для пущего укрытия от остальных. Узкие, похожие на бойницы окна и раньше, несмотря на все старания обитателей, не выглядели приветливыми, а теперь и вовсе ввалились, затянулись серыми бельмами криво прибитых досок. Сердце заныло ещё на подступах к этой юдоли печали.
Нет, не так! Раньше дом был другим! Ю могла его ненавидеть, могла сбегать из него, могла с мстительным остервенением разрисовывать его унылые стены дурацкими граффити, а потом в наказание драить до зеркального блеска все окна на первом этаже. Дом и раньше был мрачным и неприветливым, но раньше он был живым и не походил на остов выброшенного на скалы корабля!
Пронзительно заскрипела висящая на одной петле створка ворот. Вторая исчезла, как и часть бетонного забора, который когда-то заменял обитателям дома крепостной вал. Сейчас ворота этой крепости были распахнуты, а сама крепость тонула в зарослях крапивы и чертополоха.
Сердце уже не просто заныло, а с размаху врезалось в ребра, вышибая из глаз злые слезы. Ю сцепила зубы, пнула ногой куст лопуха и с мрачной решимостью подумала, что дорогу к дому придется прорубать если не мачете, то уж точно лисьим ножом.
Не пришлось ничего прорубать. Настороженную, почти погостную тишину вдруг нарушил мощный механический рёв. Ю вздрогнула от неожиданности, а потом улыбнулась. Как она могла забыть этот звук?! Как могла забыть ту ненависть, которую испытывала, когда слышала его ранним субботним утром, когда сон самый сладкий и самый хрупкий?!
Где-то в самой глубине заброшенной крепости работала бензиновая газонокосилка, вестник того, что цивилизация ещё не совсем покинула это мрачное место.
И почти тут же в зарослях чертополоха отыскалась тропинка. Ю вздохнула. Ещё можно было повернуть назад, уйти, сделать вид, что ничего не было. Её поймут. А если не поймут, то уж точно простят. Но что потом? Как она будет с этим жить?
Дорогу к главному входу Ю нашла бы с закрытыми глазами, но все равно предпочла ориентироваться на рёв газонокосилки, ухватилась за него, как за нить Ариадны, и шла, превозмогая все растущее желание повернуть обратно.
Дом, который со стороны дороги казался унылым гигантский кирпичом, на самом деле имел П-образную форму. Раньше вся жизнь кипела в самом центре этой огромной буквы «П». Линейки, построения и те музыкальные недоразумения, которые администрация называла дискотеками. Раньше там было хорошо и уютно. Раньше там были скамейки, клумбы и кусты. Скамейки нужно было красить, клумбы постоянно полоть, а кусты стричь, но их чуть причудливая, чуть хаотичная компоновка создавала то, что сейчас назвали бы ландшафтным дизайном. Там, у одной из ног этой огромной буквы «П», имелся даже крошечный прудик с такой же крошечной беседкой на манер китайской пагоды. В пруду с весны и почти до самых холодов жили бестолковые и вечно голодные золотые рыбки. Сколько спертых со столовки батонов Ю им скормила, уже и не припомнить! На зиму рыбок вылавливали из пруда и переселяли в большой аквариум, который стоял в кабинете директрисы Доротеи Аркадьевны вдали от досужих глаз и вороватых рук.
Рёв газонокосилки оборвался так внезапно, что тишина врезала по ушам, словно ударная волна, выдернула Ю из воспоминаний, вернула в реальность.
