Она никогда не задавалась этим вопросом, а теперь вот задумалась. По всему выходило, что Доре уже хорошо за шестьдесят, просто энергичность и стать не позволяли считать её возраст доподлинно, не позволяли назвать её даже пожилой, не то что старой. Дора была такой всегда, столько, сколько Ю её помнила. Ничего не изменилось.
– А шансы есть? – Разговор нужно поддерживать, как огонь в очаге, и Ю поддерживала, как могла.
– На восстановление? – Дора чуть нахмурилась, а потом усмехнулась: – Шансы есть всегда. С бумагами и разрешениями разберусь. Остались связи в министерстве.
Оказывается, у неё были связи. Оказывается, в самом министерстве. А почему бы и нет! Как без связей мог столько лет продержаться их никому не нужный, бесполезный дом?! Детский дом сам по себе не может быть рентабельным заведением, а что уж говорить про детский дом для детей с особенностями, социально запущенных детей? Таких, как Ю. Таких, как… Нет, не нужно про это вспоминать. Она пришла сюда не вспоминать. Она пришла…
– Спасибо, – сказала Ю и одним махом, как водку, допила кофе.
– Пожалуйста.
Дора смотрела на неё все с тем же внимательным прищуром. Ждала продолжения? Или извинения?
– Я не за еду. – Слова давались с трудом, вырывались из глотки и тут же падали булыжниками на самодельный стол, оставляя на нем вмятины.
– Я понимаю.
Конечно, понимает! Она всегда все понимала. Вот только Ю была идиоткой.
– А денег много надо? – Ну, поблагодарила, теперь можно поговорить и на нейтральные темы.
– Много. Нашелся инвестор. Для начала реконструкции хватит, а там придётся крутиться.
Крутиться Доре не привыкать. Теперь Ю это очень хорошо понимала. И про деньги, которых вечно не хватает, тоже понимала. И вообще…
– Я извиниться… Мне нужно…
У неё никогда не краснели ни щеки, ни уши. Ни от нагрузки, ни от волнения, ни от стыда. А теперь вот вспыхнули, полыхнули так, что пришлось зажать лицо руками.
– Извиняйся. – Голос Доры звучал ровно. В нем не было ни поощрения, ни осуждения – лишь терпеливое ожидание.
– Это была я… Доротея Аркадьевна…
Слова больше не были камнями. Слова превратились в шары из колючей проволоки. Они царапали горло, выталкивать их приходилось силой.
– Я знаю. – Дора закурила новую сигарету. Аромат вишни чуть успокоил, ослабил боль в горле.
– Глупо сейчас говорить, но тогда казалось, что мне они нужнее. – Колючая проволока расплавилась, опаляя жаром уже не только горло, но и все внутренности. – Что у вас и так есть, а мне без них не выжить. Понимаете?
– Они тебе помогли? – спросила Дора, разглядывая свои коротко обрезанные ногти.
– Помогли.
Точно помогли. Даром, что тридцать сребреников счастья никому принести не могут. Ей вот не принесли, но помогли, дали возможность продержаться первое время в городе, освоиться, не сдохнуть с голоду. Нет, про голод – это самообман! От голода бы Ю не сдохла нигде и ни при каких обстоятельствах. Если бы не заработала, так украла бы.
Украла… Вот она и украла… Знала, что Дора держит деньги в сейфе, подсмотрела код, когда надраивала те чертовы окна. Нет, тогда она ничего такого не помышляла, но зарубку сделала. Продержалась почти год, пальцем ничего не тронула. Но, когда решение уходить вызрело в ней, как нарыв, и грозило прорваться в любой момент, не выдержала – украла.
Там, в сейфе, было сто пятьдесят три тысячи. Огромная сумма, почти нереальная. Ю бы не взяла. Или взяла только часть, но… но ей больше были не рады в доме. Дом перестал быть домом и превратился для неё в тюрьму, в которой Ю чувствовала себя заключенной, без вины осужденной. Ведь на самом деле без вины. Почти…
Ей управляло отчаяние. А ещё злость. И вера в то, что она вернет. Пусть не в ближайшее время, но как можно скорее. Заработает и вернет все до последней копеечки.
Прошло семь лет. Сколько там накапало процентов? Есть ли ей прощение? Можно ли такое вообще простить?
– Хорошо раз так. – Дора кивнула. – Эта мысль меня примирила…
Она не сказала, с чем примирила, а Ю не спросила, побоялась.
– Можно я верну сейчас? – Лучше сразу переходить к главному и понятному – к расплате за содеянное. – У меня есть. Сколько?
– Можно. – Дора кивнула. – Сто пятьдесят три тысячи.
– Больше. – Щеки горели, а вместе с ними полыхали и уши. – Можно, я верну больше?
– Нет. Этого будет достаточно.
И ведь не возьмёт. Не она ли их учила не брать чужого? Видно, плохо учила. Или просто Ю оказалась плохой ученицей.
– Я сейчас. Подождите меня, пожалуйста.
Глупость какая! Как-будто Дора может куда-то уйти из своего собственного дома!
В рюкзаке было куда больше, чем сто пятьдесят тысяч, но пришлось отсчитывать точную сумму. Отсчитывать, пересчитывать несколько раз, потому что в глазах плыло, руки дрожали, а в ушах звенели колокола.
– Вот! – Она положила деньги на стол перед Дорой. – Спасибо и… простите меня.
– Давно простила. – Дора сунула деньги в карман, закурила сигарету. Пересчитывать не стала. – Но знаешь, ты ведь могла просто попросить, Юлия.
