— Хорошо, что ты осознала вину и попросила прощения. Но, поверь, этого недостаточно. Маккинон доведен до белого каления, и вместе с ним я.
Сэмюэль отметил, что личико Лиззи побледнело. Всякий раз, принимаясь бранить ее, он испытывал угрызения совести. «Ведь не вина бедняжки, что ее мать умерла, когда родилась малютка Мэг, которая, впрочем, тоже не виновата», — убеждал он себя.
Смерть Пейшенс была тяжелым ударом для всей семьи, но в особенности для Сэмюэля, которому теперь предстояло одному воспитать девятерых детей. С мальчиками он справлялся, с Салли и Мэг проблем пока не было, может оттого, что первой было восемь лет, второй — пять. Устало опустившись в кресло с высокой спинкой, Сэмюэль со вздохом произнес:
— Ступай к сестрам. — Подождав, пока дочь уйдет, он откинулся назад и, глядя в потолок, продолжил уже для себя: — Один Господь ведает, что она натворит в следующий раз.
Она выкрасила волосы. В рыжий цвет.
— Это не краска, — объяснила Лиззи ошарашенной Бекки, — а хна, ее использовали еще в Древнем Египте.
— Возможно, в Древнем Египте хну и использовали, но ты стала из-за нее страшной, как смертный грех, — заметила подружка, следуя за ней в спальню.
Комната была под стать Лиззи. На первый взгляд, обыкновенная, но, если присмотреться повнимательней, не такая, как остальные. Стены здесь были белые, а полы — светлые, из некрашеного дерева. Знаменитые Чипендейл, Шератон и Виндзор причудливо соседствовали со случайными предметами. Часы, лампы, зеркала, старинный дубовый сундук, футляр для Библии, умывальник с фаянсовым кувшином и тазом не просто притягивали к себе взгляд, но и словно настаивали на том, чтобы занять необходимое место среди громоздкой мебели. Все здесь было не случайно и устраивалось по воле того, кто знал, чего он хочет для своего удобства. Пожалуй, только у Лиззи в комнате было больше всего вещей, отражающих индивидуальность хозяйки. Купидоны и нимфы гонялись здесь друг за другом вдоль бордюра, окаймлявшего стены, высушенные, перевязанные ленточками букетики цветов соседствовали с коробками, наполненными ракушками, птичьими гнездами и крылышками бабочек. И все же, вопреки общепринятым представлениям о красоте, тут царили изящество, простота и свобода, словом, царила Лиззи.
Закрыв за собой дверь, Бекки встала за спиной у подруги, которая смотрела в зеркало, явно довольная тем, что видит. Поймав на себе изумленный, если не перепуганный, взгляд, Лиззи прикинула, а как будет выглядеть черненькая Бекки, если тоже станет рыжей.
— Не представляю, зачем ты это сделала, — недоуменно проговорила Бекки.
— Для разнообразия, разумеется, — Лиззи посмотрела на блестящие темные локоны Бекки, — знаешь, как неинтересно, если у тебя волосы цвета песка. Все блондинки совершенно бесцветные, обыкновенные… как вода, как воздух. Надоело. Смотришься в зеркало, и словно ничего не видишь. Ну скажи, о каком цвете ты думаешь, когда смотришь на блондинок?
Бекки неопределенно пожала плечами.
— Я тебе подскажу. О желтом! Желтый — вот что тут же приходит в голову. Желтый — цвет желчи. Знак ревности, непостоянства, обмана и трусости, — тараторила Лиззи, — а красный, — продолжала она уже спокойнее и даже немного задумчиво, — красный — такой благородный цвет, правда? У меня от него прямо дух захватывает.
Приподняв кверху копну рыжих волос и заколов их шпильками, Лиззи снова посмотрелась в зеркало.
— Не представляю, как я жила столько лет со светлыми волосами, если по сути я настоящая рыжая.
— Но все же не настолько, — неуверенно возразила Бекки.
— Не понимаю, что тебе не нравится.
— Ты жутко рыжая, Лиззи, неужели сама не видишь?
— Нет, то, что надо, — еще решительней, чем всегда, сказала Лиззи.
— Не хотела бы я оказаться сейчас на твоем месте. Зачем тебе это понадобилось? Нет, нет, не объясняй, я сама знаю. Все из-за того, что Маккинон пригласил танцевать Абби Биллингслей.
— Очень мне надо краситься только из-за того, что он пригласил эту мымру Абигайль, — фыркнула Лиззи.
— Надо, она-то ведь рыжая.
Это была чистая правда, и все в городе, включая отца Лиззи, воспринявшего новость именно так, как предсказывала Бекки, это знали.
— Ну все, — сказал Сэмюэль старшему сыну, — мое терпение лопнуло, и я никак не думал, что окажусь столь беспомощным, но я совершенно не знаю, что мне делать с Лиззи, не задушить же ее, в самом деле.
— А что опять случилось? — поинтересовался Мэт.
— Лиззи выкрасилась в рыжий цвет, как настоящая проститутка, подошла к Маккинону на вечеринке у Татинжеров и пригласила его танцевать. При этом она сияла как медный таз, и все матроны чуть не попадали в обморок, а девицы почувствовали себя оскорбленными — часть из них теперь не разговаривает с ней, а остальные просто опасаются за ее психическое здоровье.
— Сестричка действительно ведет себя отвратительно, — вмешался в разговор Стивен, еще один брат Лиззи, — но, по-моему, она не виновата.
— А кто же виноват? Не я же, ей-богу, — возмутился Сэмюэль, стукнув себя кулаком в грудь. — Можно подумать, что это я надоумил ее выкраситься в рыжий цвет!
