Он, конечно, действовал, так сказать, не по сценарию — позволил себе сродниться с ребенком и привязывался к нему все сильнее и сильнее с каждым месяцем. И когда пришло время прощаться, он едва выносил саму мысль о расставании!
В последнее время они поменялись ролями. Лори пыталась убедить мужа поискать нечто, что могло бы отвлечь его внимание от предстоящей разлуки, и начать с их общего ребенка, которого она носит.
«Нашего ребенка», она старалась как можно чаще это подчеркивать. Ей было непонятно, почему она вынуждена беспрерывно напоминать мужу о том, что он скоро станет отцом! И это отцовство, по ее мнению, гораздо важнее краткосрочной опеки над чьим-то ребенком!
Скотт постоянно сдерживался, чтобы не произнести вслух свою мысль: «Почему я должен радоваться встрече с ребенком, которого никогда не видел, когда я так расстроен потерей ребенка, который у меня уже есть?»
Но судя по взглядам жены, которые она бросала на него последние несколько недель, она и без слов уловила эту мысль мужа.
Как и Лори, Скотт мечтал иметь детей. Его воображение рисовало ему чарующие картины игр с сыном, именно таких, в которые играют только отец и сын, — прятки, хоккей, совместное приготовление пищи на гриле на заднем дворе.
Он с нетерпением ждал октября и красочных пеленок. Когда он услышал стук сердца своего ребенка, девочки, на ультразвуке и увидел ее неясную тень, то думал, его сердце разорвется от радости.
Конечно, он был в восторге и предвкушал скорейшее появление малышки! А кто бы чувствовал себя иначе? Но постоянно испытывать и поддерживать в себе такие чувства достаточно тяжело. Он не мог пребывать в бесконечной радости, как его жена. Но он пытался, боже, как же он пытался!
И, в конце концов, смирившись, удивлялся, почему такая простая вещь — постоянная радость — требует таких невероятных усилий?
Но их дочь должна была родиться только через месяц. А мальчик уже здесь! И сейчас он нуждается в отце! Мальчик, который скоро вернется в мир не всегда трезвой матери, обедов на вынос и одежды с чужого плеча.
И хотя Скотт уже практически убедил себя в том, что мальчику все-таки лучше с родной матерью, чем без нее, мысль о том, как малыш живет сейчас и какая жизнь предстоит вскоре, разрывала на части. Было невероятно сложно заставить себя думать о чем-либо еще!
Мысли Скотта прервал резкий звонок, оповещавший о начале первого урока. Несколько мгновений спустя приглушенный гул голосов в коридоре стал более громким, и через несколько секунд вошедшие восьмиклассники стали рассаживаться по местам. Скотт опустил руку, которой, как оказалось, схватился за живот при мысли о будущем Куртиса.
Следующий понедельник! Как скоро!
«Не думай об этом!» — приказал он себе. Еще есть время. Есть время создать новые воспоминания. Еще будет совместное поедание спагетти, приготовление печенья и тортов и вечерние киносеансы!
А еще есть машины-монстры! Совершенно нелепые на вид автомобили, обычные легковые или пикапы, поставленные на колеса величиной с дом! Эти бигфуты, способные выехать из любой грязи или перепрыгнуть через вереницу обычных машин, выделывали неимоверные трюки, пока зрители ревели от восторга.
Куртис посмотрел передачу о бигфутах по телевизору и потом заявил Скотту, что мечта «всей его жизни» — увидеть их вживую! Они, как обычно, играли во «что бы ты предпочел». И Скотт спросил у Куртиса, что бы выбрал мальчик: быть первым ребенком на Луне или первым семилетним президентом?
— Что ж, если мы говорим о самом лучшем на земле, тогда ни то ни другое! Я бы предпочел посмотреть на машины-монстры! — ответил Куртис.
— Машины-монстры? — засмеялся Скотт, — самое лучшее в мире — увидеть их? Лучше, чем побывать на Луне или управлять страной? Даже лучше, чем играть за штат Мичиган с Брэем?
— Да! Машины-монстры!
— А как насчет того, чтобы играть в НБА с Брэем? — не унимался Скотт. — Иметь вечный запас жвачки? Или мороженого? Или всю жизнь не делать домашние задания?
— Увидеть машины-монстры! — твердо сказал Куртис. — Это самое лучшее в мире и самое лучшее из всего, что ты упомянул. И ты можешь спрашивать меня целый день, но все равно нет ничего, что я бы предпочел им!
Два месяца назад, за ужином, Скотт, не произнеся ни единого слова, положил на стол билеты и подождал, пока Куртис вслух медленно прочел:
— Ма-ши-ны мон-стр, нет мон-стры. Машины-монстры. Монстры! МАШИНЫ-МОНСТРЫ!
Зажав билеты в высоко поднятой руке, мальчик вскочил со стула, и тот отлетел к стене, а Куртис принялся носиться по первому этажу, взвизгивая:
— Я иду смотреть шоу машин-монстров! Машины-монстры!
Скотт, смеясь, отобрал билеты у мальчика, пока тот от восторга не растерзал их, сжимая крепко в кулачке, и приколол их к самой высокой полке. Туда Куртис не мог добраться.
— Ты же не можешь их повсюду таскать с собой, они просто превратятся во влажные потертые бумажки.
Билеты на это воскресенье, их последний день вместе.
