Среди всех мужей, о которых она слышала, Том больше всех помогал по дому и в воспитании Лакс. Он вырос в семье, где отец был алкоголиком и, естественно, игнорировал домашние заботы, поэтому Том решил быть внимательным и заботливым мужем и отцом и участвовать во всех домашних делах.
Обвинение жены было одним из самых оскорбительных для него. На какую-то долю секунды Мара решила остановиться. Но не сдержалась и продолжила:
– Ты хочешь, чтобы я была счастлива? Чтобы я наслаждалась жизнью? Помогай мне по дому! Мне не нужно ставить диагноз! Просто веди себя как взрослый человек! Попытайся хотя бы раз, а потом посмотрим, так ли мне нужен врач!
– Мара, – наконец ответил он, – это совершенно несправедливо!
Она смерила его ледяным взглядом. Муж наклонился к ней, выражение лица говорило о доверии и искренности. Он ждал, что она признает низость своих обвинений и извинится. Вместо этого она набычилась и выпалила:
– Ты думаешь, ты такой замечательный отец! Великолепный муж! Нет! Ты такой же, как и твой папаша!
Том вскочил так стремительно, что Мара осеклась и отшатнулась.
– Хватит! Мара! Не смей говорить такие вещи! Только из-за того, что у тебя очередной приступ плохого настроения, ты не имеешь права меня оскорблять! Это уже нельзя списать на усталость на работе, я отказываюсь объяснять этим твое поведение! Не знаю, что тебе нужно: антидепрессанты, витамины с повышенным содержанием железа или просто хорошо выспаться. Но это должно прекратиться! Я не прошу, я требую: сходи к врачу! Или я уйду из семьи!
Том вылетел из гостиной, хлопнув дверью, Мара, закрыв рот, в шоке смотрела ему вслед.
На следующий день Мара разрешила Тому договориться о приеме у Алана Мизнера, невролога, которого Том знал по медицинскому университету. Алан предложил принять их в нерабочее время, делая одолжение бывшему сокурснику.
Мара не собиралась прислушиваться ни к каким советам, но не сказала об этом Тому. Она даже чувствовала себя виноватой – муж был так рад, что она согласилась на эту консультацию.
Они в молчании приехали к доктору Мизнеру. Она сделала вид, будто готовится предметно обсудить свое состояние. А на самом деле она не могла дождаться того момента, когда доктор скажет, что с ней все в порядке, и она сможет посмотреть на Тома с видом «ну-я-же-тебе-говорила»!
А позже, дома, она бы сказала мужу, вот видишь, я сделала, как ты хотел, теперь твоя очередь! И добавила бы, что не стоит больше никогда поднимать вопрос, что с ней что-то не так!
Она предполагала, что вся эта беседа закончится хлопаньем дверей, и поэтому отвезла Лакс к бабушке и дедушке на ночь.
В кабинете у доктора они уселись в нереально космические кресла, оббитые черной кожей. Мара никогда не забудет этот стол: в стиле ультрамодерн, черного цвета, тоже напоминавший космический корабль, а не предмет мебели. С блестящими хромированными ножками, такими же, как и у стульев. Стол был скорее причудливым, нежели серьезным, и Маре стало интересно, как же больные воспринимали плохие новости в такой обстановке?
Сочувствующий взгляд доктора, его теплые руки, мягкий голос человека, привыкшего сообщать плохие новости, сводили на нет нетрадиционность стола.
Мара заняла себя обдумыванием этих деталей кабинета и вполуха слушала, как бывшие сокурсники обмениваются новостями о работе, персонале, детях. Она была уверена, что бесполезная встреча вскоре закончится и они отправятся домой.
После того как все новости были обсуждены, доктор Мизнер повернулся к Маре, мягко улыбнулся и спросил, чем он может помочь?
Она вежливо улыбнулась в ответ и сказала, что ничем.
Это его не смутило, и он продолжил:
– Давайте начнем с более простого. Поговорим об истории болезни.
Мара решила, что не станет относиться к визиту серьезно, но решила при Томе не бунтовать и покладисто отвечала на вопросы. Кроме того, ее медицинская история не была сложной, так как детский приют не предоставил ее новой семье никакой информации о медицинском состоянии и болезнях ее биологических родителей. Она рассказала все, что знала.
– Отлично, мы продвигаемся! – сказал с удовлетворением доктор Мизнер, явно довольный собой за установление контакта с упрямым пациентом.
– Давайте вновь вернемся к тому, почему вы здесь. – И прежде чем Мара ему ответила таким же вежливым отказом, что и ранее, в разговор вмешался Том.
– Позволь мне все объяснить, – попросил он и взял Мару за руку.
Мара кивнула, и Том, все еще держа ее руку, спокойно, практически извиняясь, заговорил. Он будто описывал чужого человека, который наблюдал изменения в своей жене.
Пока он говорил, Мара уставилась на их соединенные руки и говорила себе, что все, о чем рассказывает муж, не имеет к ней никакого отношения.
Да, она была забывчивой, несколько нетерпеливой, немного раздражительной.
Но та женщина, которую он описывал, была психопаткой! В порядке вещей неделями предметы разбивались о стены или о него, по малейшему поводу хлопали двери, постоянные пронзительные визги не только в его адрес, но и в адрес Джины, Стэф и даже Пори и Нейры.
