– Как насчет того, чтобы прочитать перед сном еще одну главу о приключениях мышонка? Или все время, что осталось до отбоя, ты потратишь на то, чтобы обижаться? Если не хочешь читать, можем предаться печали вместе. – Мужчина выпятил вперед нижнюю губу, подражая выражению лица ребенка.
Куртис попытался сохранить выражение обиды на лице, но не смог сдержать улыбку:
– Хочу послушать еще главу!
Пока малыш усаживался, Скотт сделал вид, будто изучает обложку книги. Чтец позволил себе пару минут насладиться наступившей тишиной и теплотой прижавшегося к нему сына, тонкой детской ручкой, лежавшей на ноге взрослого.
Куртис не торопился прервать молчание. Скотт прижался подбородком к голове мальчика и взглядом медленно обвел комнату.
Это была типичная мальчишеская детская: спортивные постеры на стенах, гора игрушечных гоночных машин, лего, солдатики, разбросанные на деревянном полу. Два больших резиновых динозавра на боку лежали на некоем подобии городской карты.
Скотт и Лори слышали, как сегодня утром, еще до школы, динозавры разгромили город. Негодяи заставили лего-жителей спасаться бегством в шкаф, открытая дверь их временного убежища представляла взору переполненную корзину с грязным бельем и небрежно развешенную одежду. Немногочисленные силы армии и флота оказывали отчаянное сопротивление и защищали город, но проиграли. Зеленые конечности солдат торчали из-под одного из агрессоров. Скотт заметил несколько дезертиров, скрывающихся на полке среди книг.
Возня рядом напомнила мужчине, что пора читать. Он открыл книгу, вытащил помятую фотографию-закладку, на которой были изображены Скотт и Куртис, сидящие, как и сейчас, на кровати, а в руке мальчик сжимал новехонькую книгу «Стюарт Литтл». Это был первый вечер Куртиса в доме супругов. Лори тогда сделала сотни снимков, чтобы послать ЛаДании и Брэю и показать, что у Куртиса все хорошо в его новом обиталище. Мальчик и себе оставил такую фотографию, и теперь она служила закладкой.
Скотт хотел положить фото на прикроватный столик, но маленькая ручка потянулась к ней.
– Можно мне взглянуть?
Скотт протянул фото, и мальчик аккуратно взял его обеими руками. Он смотрел на изображение на протяжении нескольких минут, водя пальцем по бумаге.
– Я тоже буду по тебе скучать! – ответ на слова Скотта, произнесенные несколько часов назад на дорожке перед домом.
– Я люблю маму, но… – Пижамным рукавом он вытер нос и рот.
– Ну конечно, любишь! – ответил Скотт, целуя его в макушку. – Тот факт, что ты будешь скучать по мне, не означает, что ты не любишь ее или любишь ее меньше, чем кого-то еще. Ты можешь любить нас обоих. Как, например, я люблю тебя, и Лори, и Брэя. В твоих чувствах нет ничего дурного. – Он притянул Куртиса еще ближе к себе. – Я буду по тебе скучать сильнее, чем могу выразить словами. Но я всегда буду здесь. И ты всегда можешь приходить ко мне в гости. Я очень буду тебя ждать! С кем же еще мне соревноваться в баскетболе? – Он обнял мальчика, пощекотал по бокам и улыбнулся.
Куртис засмеялся и пощекотал его в ответ.
– Да, но если я приду в гости с Брэем, он тебя загоняет по всему полю!
– Да, это точно! Но все равно приводи! Я всегда рад видеть вас обоих! Всегда!
Куртис еще раз всхлипнул и вытер рукавом нос, прежде чем отдать фото.
Скотт наклонился, чтобы дотянуться до стола и положить фотографию, и почувствовал пальчики, щекочущие подмышку. Он развернулся, схватив шаловливую ручку:
– Ты что, щекочешь меня? То есть именно сейчас время пощекотаться? Ну, тогда не жди пощады!
Малыш взвизгнул и попытался отодвинуться, но Скотт поймал его, посадил себе на колени и, держа одной рукой, другой начал щекотать, пока повизгивание не переросло в настоящий вопль. Куртис в баскетболе подобным воплем демонстрировал, что сдается. Однако немного угомонившись, мальчик снова принялся щекотать Скотта, предлагая еще немного пошалить.
– Знаю, знаю, но пора успокоиться, ведь скоро спать.
Он открыл книгу и, не дожидаясь ответа, начал:
– Итак, где же мы оставили прошлый раз нашего мышонка?
Мара прошла через кухню к раздвижным стеклянным дверям, вышла на улицу и залюбовалась ночным небом. В стороне она уловила какое-то движение, повернулась и заметила призму на двери, которая двигалась от ветра. Женщина коснулась ее пальцем, и та медленно завертелась. Призма была сделана в виде миниатюрной копии собора Нотр-Дам в Монреале.
Они купили ее с Томом, когда были там три года назад. Супруги посетили город, где когда-то познакомились и полюбили друг в друга, в надежде на возрождение чувств.
Молодые люди встретились однажды в баре, будучи второкурсниками университета. Мара выросла в Монреале. Том родился в Америке, на севере штата Нью-Йорк. Девушка планировала учиться на юриста в Штатах, а ее родители хотели уехать из Канады и по выходу на пенсию провести годы подле единственного ребенка, и там, где потеплее.
