Я уже собирался известить секретаря, что ухожу домой, когда этот тип без доклада ворвался в мой кабинет.
Это был невысокий, коренастый мужчина с широкими плечами и выпуклыми мышцами – телосложение грузчика. Я лишь удивился, как ему удалось пройти мимо мисс Поттс, которая вбежала за ним с непривычно растерянным видом.
– Я не смогла его остановить, – сообщила она, констатируя очевидное. – Мне вызвать сторожа?
Я встретился с ним взглядом – и отказался.
Мисс Поттс так и осталась стоять у дверей, пока мы оценивали друг друга, словно мангуст и змея, гадая, кто первым нанесет удар. Затем он нехотя стащил с головы кепку и невнятно затараторил. Прошло некоторое время, прежде чем я смог разобрать, что он говорит.
– Мой лучший друг умрет! Артур Клифтон погибнет, если вы ничего не сделаете!
Я велел ему успокоиться и объяснить, в чем дело, но тут в кабинет влетел мой руководитель работ.
– Простите, что Танкок вас побеспокоил, сэр, – выпалил он, едва отдышавшись, – но могу вас заверить, что все под контролем. Вам не о чем волноваться.
– Что именно под контролем? – спросил я.
– Танкок утверждает, что во время пересменки его приятель Клифтон работал внутри корпуса, и новая смена каким-то образом умудрилась заварить его внутри.
– Пойдите и посмотрите сами! – заорал Танкок. – Услышите, как он стучится!
– Это вообще возможно, Хаскинс? – осведомился я.
– Возможно-то все, сэр, но, вероятнее всего, Клифтон свалил с работы и уже сидит в пивной.
– Тогда почему он не отметился на выходе? – резко спросил Танкок.
– В этом нет ничего необычного, сэр, – пояснил Хаскинс, не глядя на него. – Важно отметить приход на смену, а не уход.
– Если вы не придете и не убедитесь сами, – заявил Танкок, – его кровь останется на ваших руках до конца дней.
Эта яростная вспышка заткнула даже Хаскинса.
– Мисс Поттс, я ушел в первый док, – известил я секретаря. – Это ненадолго.
Коренастый коротышка выбежал из моего кабинета, не сказав больше ни слова.
– Хаскинс, поедешь со мной, – распорядился я. – По дороге обсудим, что следует предпринять.
– Да ничего не нужно, сэр, – настаивал он. – Это все чепуха и выдумки.
Я подождал, пока мы не остались наедине в машине, и обратился к бригадиру без околичностей:
– Есть ли хоть малейшая вероятность, что Клифтон действительно остался в заваренном корпусе?
– Никакой, сэр, – твердо заверил меня он. – Жаль, что вы тратите свое время попусту.
– Но этот человек, похоже, не сомневается, – заметил я.
– Как не сомневается в том, кто выиграет скачки в Чепстоу.
Я даже не улыбнулся.
– Смена Клифтона закончилась в шесть, – продолжил Хаскинс более серьезным тоном. – Он наверняка знал, что дальше придут сварщики, и постарался закончить работу до того, как в два утра явится следующая смена.
– Что вообще Клифтон забыл внутри корабля?
– Он занимался последними проверками перед тем, как сварщики примутся за дело.
– Мог ли он прозевать пересменку?
– Гудок, объявляющий конец смены, слышно во всем Бристоле, – заявил Хаскинс.
Мы обогнали Танкока – тот несся сломя голову.
– Даже если ты в глубине корабельного корпуса?
– Думаю, он мог бы не услышать гудок, если бы находился между стенками двойного дна, но мне ни разу не встречался портовый рабочий, который не знал бы, когда кончается его смена.
– Если у него, конечно, есть часы, – добавил я и глянул, носит ли их Хаскинс.
У него часов не было.
– Если Клифтон действительно там внутри, есть ли у нас оборудование, чтобы его вытащить?
– У нас хватит ацетиленовых горелок, чтобы вскрыть корпус и удалить секцию. Плохо то, что на это уйдут часы, и если Клифтон и впрямь внутри, не так много шансов, что он будет еще жив, когда мы его достанем. К тому же людям потребуется еще недели две, а то и больше, чтобы заменить целую секцию. А вы, босс, как сами напоминаете, платите премии для того, чтобы сберечь время, а не тратить его попусту.
Шел уже второй час ночной смены, когда я остановил машину около судна. На борту усердно трудилось, должно быть, больше сотни человек, стуча молотами, сваривая и ставя заклепки. Взбираясь по сходням, я заметил бежавшего к кораблю Танкока. Нагнав меня несколькими мгновениями позже, он согнулся вдвое и уперся руками в колени, пытаясь прийти в себя.
– Итак, Танкок, чего ты от меня хочешь? – спросил я, когда он чуть отдышался.
– Остановите все работы, босс, всего на пару минут, и вы услышите, как он стучит.
Я согласно кивнул.
Хаскинс пожал плечами, явно недоумевая, как мне вообще взбрело в голову отдать подобный приказ. Ему понадобилось несколько минут, чтобы заставить всех положить инструменты и замолчать. Все люди, как на борту, так и в доке, замерли, сосредоточенно прислушиваясь, но, не считая случайного крика чайки или кашля курильщика, я так ничего и не услышал.
– Как я и говорил, сэр, пустая трата времени, – заключил Хаскинс. – Клифтон, должно быть, уже хлебает третью пинту в «Свинье и свистке».
Кто-то уронил молот, и звук эхом раскатился по верфи. Затем на миг – всего лишь на миг – мне показалось, что я услышал другой звук, равномерный и тихий.
– Это он! – заорал Танкок.
И тут, так же внезапно, как и начался, шум оборвался.
– Кто-нибудь еще слышал? – крикнул я.
– Я вот ничего, – заявил Хаскинс и обвел взглядом подчиненных, словно приглашал их бросить ему вызов.
Кое-кто уставился на него в ответ, а один или двое угрожающе взялись за молоты, как будто только и ждали, когда кто-нибудь поднимет их в атаку.
Я чувствовал себя капитаном, которому выпала последняя возможность подавить бунт. Так или иначе, остаться в выигрыше я не мог. Если я велю людям возвращаться к работе, поползут слухи, пока каждый рабочий в порту не уверится, что я лично виноват в смерти Клифтона. Пройдут недели, месяцы, а может, даже годы, прежде чем я смогу восстановить былой авторитет. Но если я отдам приказ вскрыть корпус, то тем самым уничтожу последнюю надежду получить прибыль по этому контракту, а вместе с нею – свои шансы когда-нибудь стать председателем совета директоров. И я стоял на месте и надеялся: может, затянувшаяся тишина убедит людей, что Танкок ошибся. С каждой секундой моя уверенность крепла.
– Похоже, никто ничего не слышал, сэр, – спустя несколько мгновений заключил Хаскинс. – Разрешите продолжать работы?
Рабочие не шелохнулись, продолжая с вызовом смотреть на меня. Хаскинс уставился на них, и один или двое в итоге опустили глаза.
Я обернулся к бригадиру и отдал приказ вернуться к работе. Могу поклясться, что в последовавшее за этим мгновение тишины я слышал стук. Я глянул на Танкока, но тут же звук утонул в тысяче иных шумов, когда люди нехотя взялись за дело.
– Танкок, почему бы тебе не смотаться в пивную и не проверить, не там ли сидит твой приятель, – предложил Хаскинс. – А когда найдешь, скажи ему пару ласковых за то, что потратил столько чужого времени.
– Если его там не будет, – вмешался я, – загляни к нему домой и спроси жену, может быть, она его видела. – Осознав, что говорю что-то не то, я поспешно добавил: – То есть, конечно, если он женат.
– Да, босс, женат, – подтвердил Танкок. – На моей сестре.
– Если не найдешь его и там, вернешься ко мне.
– Тогда будет уже слишком поздно, – буркнул Танкок.
Он повернулся и пошел прочь, ссутулив плечи.
– На случай если я тебе понадоблюсь, Хаскинс, я буду у себя в кабинете, – сообщил я.
Спустившись по сходням, я сел в машину и поехал обратно в контору, надеясь, что никогда больше не увижу Танкока.
Я вернулся за стол, но не смог сосредоточиться на документах, которые оставила мне на подпись мисс Поттс. У меня в ушах все еще звучал тот стук, повторяясь снова и снова, словно привязчивая мелодия, которая раз за разом прокручивается в уме и по ночам не дает спать. И я знал, что, если Клифтон завтра утром не явится на работу, мне уже никогда не избавиться от этого звука.
За следующий час я почти убедил себя, что Танкок уже наверняка нашел своего товарища и теперь жалеет о том, каким дураком себя выставил.
Это был один из тех редких случаев, когда мисс Поттс покинула контору раньше меня. Я как раз запирал верхний ящик стола, собираясь домой, когда услышал топот на лестнице.
Я поднял взгляд. В дверях стоял человек, которого я надеялся никогда больше не увидеть, и глаза его сверкали еле сдерживаемой яростью.
– Ты убил моего лучшего друга, мерзавец, – выпалил он, потрясая кулаком. – С тем же успехом ты мог прикончить его собственными руками!
– Ну-ну, полегче, Танкок, старина, – ответил я. – Как знать, возможно, Клифтон еще жив.
– Он отправился на тот свет только ради того, чтобы ты успел закончить свою чертову работу вовремя. Ни один человек не согласится плавать на этом корабле, как только узнает всю правду.
– В судостроении люди гибнут от несчастных случаев каждый день, – невпопад возразил я.
Танкок шагнул ко мне. Он был так зол, что на миг мне показалось, будто он вот-вот ударит, но он просто встал передо мной, широко расставив ноги, сжав кулаки и сверля меня взглядом.
– Когда я расскажу полиции все, что знаю, тебе придется признать, что одно твое слово могло спасти ему жизнь. И раз уж тебя интересовали только деньги, я позабочусь, чтобы больше ни один человек в этом порту не согласился на тебя работать.
Если дело дойдет до полиции, то половина Бристоля непременно решит, что Клифтон остался в корпусе, и профсоюз потребует вскрыть обшивку. И я ничуть не сомневался, кого они там обнаружат.
Я медленно поднялся с кресла и направился к сейфу в дальнем конце кабинета. Набрал шифр, повернул ключ, открыл дверцу и извлек толстый белый конверт, а затем вернулся за стол. Взяв серебряный нож для бумаг, я вскрыл конверт и достал оттуда пятифунтовую банкноту. Интересно, приходилось ли Танкоку видеть такие прежде? Я выложил купюру перед ним на блокнот с промокательной бумагой, и его свинячьи глазки на миг округлились.
– Твоего друга уже не вернуть, – произнес я, выкладывая вторую банкноту поверх первой.
Его взгляд ни на мгновение не отрывался от денег.
– И ничего в точности не известно! Возможно, он попросту смылся на пару дней. Это не такая уж редкость при его роде занятий.
Я добавил сверху третью банкноту.
– А когда он вернется, твои товарищи не дадут тебе забыть об этой истории.
За четвертой купюрой последовала пятая.
– И ты же не хочешь, чтобы тебя обвинили в ложном вызове полиции? Это серьезный проступок, за который можно попасть в тюрьму.
Еще две банкноты.
– И конечно, работу ты тоже потеряешь.
Он поднял на меня взгляд, его гнев явно сменялся страхом. Еще три.
– Едва ли я буду держать человека, обвинившего меня в убийстве.
Я выложил последние две банкноты поверх стопки. Конверт опустел.
Танкок отвернулся. Я достал бумажник и добавил в пачку еще одну пятифунтовую купюру, три фунта и десять шиллингов: всего шестьдесят восемь фунтов и десять шиллингов. Его взгляд вернулся к деньгам.
– В сейфе еще достаточно денег, – добавил я, надеясь, что говорю убедительно.
Танкок медленно приблизился к моему столу, не глядя на меня, собрал деньги, запихнул их в карман и молча покинул кабинет.
Я встал у окна и проследил за тем, как он вышел из здания конторы и неспешно направился к проходной.
Сейф я оставил широко открытым, часть его содержимого рассыпал по полу, пустой конверт швырнул на стол и вышел, оставив дверь незапертой. Из здания я уходил последним.
