Сам Гарри не мог с такой уверенностью назначить себе жизненную стезю, пока премьер-министр продолжал то и дело летать в Германию и возвращаться на аэродром Хестон с улыбкой на лице, размахивая листком бумаги и говоря людям то, что им хотелось услышать. Гарри ничуть не сомневался, что Британия стоит на пороге войны.
— Разве ты не заметила, что герр Гитлер никогда не утруждает себя ответным визитом? — пояснил он, когда Эмма спросила, почему он так в этом убежден. — Мы ведем себя словно докучливый поклонник, и нас в итоге отвергнут с презрением.
Эмма не прислушалась к его словам — ей, как и мистеру Чемберлену, не хотелось верить в их правоту.
Она писала Гарри по два, а то и три раза в неделю, несмотря на то что упорно трудилась, готовясь к вступительным экзаменам в Оксфорд.
Когда Гарри вернулся в Бристоль на рождественские каникулы, они с Эммой проводили вместе все время, какое им удавалось выкроить, хоть он и старался не попадаться на глаза мистеру Баррингтону.
Эмма отказалась поехать с родными в Тоскану, не скрывая от отца желания остаться с Гарри.
С приближением ее вступительного экзамена количество часов, которые она проводила в комнатке «Древности», произвело бы впечатление даже на Дикинса. Зато у Гарри складывалось мнение, что она собиралась блеснуть перед экзаменаторами не хуже, чем годом раньше — его друг-отшельник. Всякий раз, когда он высказывался на этот счет при Эмме, та напоминала, что на одну девушку-студентку в Оксфорде приходится двадцать юношей.
— Ты всегда можешь пойти в Кембридж, — не подумав, предложил Джайлз.
— Где царят еще более доисторические нравы, — подхватила Эмма. — Они по-прежнему не присуждают ученых званий женщинам.
Но больше всего она страшилась не провала в Оксфорде, а того, что, когда она туда поступит, уже объявят войну и Гарри завербуется в армию и отправится воевать далеко-далеко от Англии. Всю жизнь она видела бесчисленных женщины в неизменном трауре — в память о мужьях, возлюбленных, братьях и сыновьях, так и не вернувшихся с войны, про которую никто больше не говорил, будто она должна положить конец всем войнам.
Она умоляла Гарри не уходить добровольцем на фронт, а хотя бы дождаться призыва. Но после того, как Гитлер вторгся в Чехословакию и аннексировал Судетскую область, Гарри уже не сомневался, что война с Германией неизбежна и, как только ее объявят, он тут же наденет форму.
Когда он пригласил Эмму на бал в День поминовения [52] в конце первого курса, она твердо решила не обсуждать с ним возможность войны. А заодно приняла еще одно решение.
Эмма приехала в Оксфорд утром перед балом и остановилась в отеле «Рэндольф». Остаток дня Гарри, уверенный, что через считаные месяцы она приступит к учебе здесь же, показывал ей Сомервилль-колледж, Музей Ашмола и Бодлианскую библиотеку.
Девушка вернулась в отель пораньше, чтобы приготовиться к балу. С Гарри они договорились, что он зайдет за ней в восемь.
Он появился в дверях отеля за несколько минут до назначенного срока. На нем был стильный темно-синий смокинг, подаренный матерью на девятнадцатый день рождения. Гарри позвонил Эмме в номер с конторки портье, чтобы сообщить, что прибыл и ждет в фойе.
— Сейчас спущусь, — пообещала она.
Минуты шли, и Гарри начал расхаживать по фойе, гадая, сколько значит это «сейчас». Но Джайлз частенько говорил ему, что чувство времени передалось ей от матери.
А затем он увидел ее стоящей на верхней ступеньке лестницы. Он не шелохнулся, когда она медленно начала спускаться. Бирюзовое шелковое платье без бретелек подчеркивало ее изящную фигуру. Все остальные юноши в зале, похоже, готовы были поменяться местами с Гарри.
— Ух ты, — выговорил он, когда она оказалась у подножия лестницы. — Вивьен Ли, да и только! Кстати, чудесные туфли.
Эмма решила, что первая часть ее плана выполняется успешно.
Они вышли из отеля и рука об руку направились к площади Редклифф. Когда они вошли в ворота колледжа Гарри, солнце уже клонилось за Бодлианскую библиотеку. Никто из тех, кто в тот вечер вступал под своды Брейзноуза, не предполагал, что Британия находится в считаных неделях от войны и больше половины юношей, собравшихся танцевать всю ночь напролет, никогда не увидят выпуска.
Но разве могли об этом думать беззаботные юные пары, танцевавшие под музыку Коула Портера и Джерома Керна. Пока несколько сот студентов и их гостей выпивали шампанское ящик за ящиком и поглощали горы копченого лосося, Гарри старался ни на миг не выпускать Эмму из виду, опасаясь, что какой-нибудь наглец попытается ее умыкнуть.
Джайлз выпил шампанского чуть больше, чем следовало, съел слишком много устриц и за весь вечер не танцевал дважды с одной и той же девушкой.
В два часа утра оркестр танцевальной музыки Билли Коттона заиграл последний вальс. Гарри с Эммой прижались друг к другу, покачиваясь в ритме мелодии.
Когда дирижер наконец поднял палочку для государственного гимна, Эмма невольно обратила внимание на то, что все юноши вокруг нее, насколько ни были пьяны, замерли по стойке «смирно» и затянули «Боже, храни короля».
