мысль отправляет в полёт,
полный карт-бланш, без усилья,
душа даёт право на взлёт.
Оставив житейскую прозу,
взмывает мысль в небеса,
ласточкой юркой порхает,
мудростью льёт как звезда.
Мудростью льёт, озаряет,
вдохновенно, вольготно поёт,
дерзновенно всю соль излагает,
нещадно догматы клюёт.
Рдеет, горит и пылает,
гениально… Но прерван полёт,
околотки немедля взывают
увязнуть в пучине забот.
Разум, расправив крылья,
мысль отправляет в полёт,
полный карт-бланш, без усилья,
душа даёт право на взлёт.
В молчании
В молчании стою я под всеобщий хохот,
в душе нет укоризн, из уст не слышен ропот,
а зубоскалы лаются под свой зловещий клёкот,
но шумный гул толпы твой заглушает шёпот.
Стой на своём! Будь твёрдым, как гранит!
Живи и поступай, как сердце говорит!
Живи, не забывай, что храбреца хранит
Бог, вера и удача, а труса не щадит!
Будь верен слову, коли дал, держи!
А честью больше жизни дорожи!
Открыто страху ты в глаза смотри!
Вперёд иди, ползи, но не сходи с пути!
В молчании стою я под всеобщий хохот,
в душе нет укоризн, из уст не слышен ропот,
а зубоскалы лаются под свой зловещий клёкот,
но шумный гул толпы твой заглушает шёпот.
Годы
Годы юные мои
всё живут ещё в груди,
коли худо, согревают
памятные те деньки.
Что под горку, что на горку –
неразлучны, вместе мы,
но в родимых закоулках
ярче всё-таки они.
По родимым по задворкам
бродим мы и тут и там,
вспоминаем, как когда-то
всё стремились к небесам,
восхищались, познавали,
прыгали по гаражам,
опосля взяв подорожник
к ссадинам, – и нету ран.
Как же было интересно,
неформально и легко,
ныне всё уже избито,
скучно, пресно и темно.
Нет былого изумленья,
нет восторга, и запал
отсырел в земном забеге,
былую искру потерял.
Годы юные мои
всё живут ещё в груди,
коли худо, согревают
памятные те деньки.
Что под горку, что на горку –
