Так началась его первая лекция в Берлинском автономном университете, где он будет преподавать следующие пять недель, а после выступит на публичных чтениях. Узнав, что он свободно владеет немецким языком, ему с радостью позволили самому выбирать тему курса. «К приглашенным преподавателям, – писал добродушный доктор Бальк, – зачастую ходит не больше трех человек. Уютно и душевно». Лишь раскопал лекции, которые читал когда-то в иезуитском колледже Калифорнии, прогнал их через программу-переводчик, и на этом его приготовления закончились. Веря, что писатели читают чужие творения, дабы заимствовать оттуда лучшие куски, свой курс он назвал «Читай как вампир, пиши как Франкенштейн». Название вышло, особенно в переводе на немецкий, весьма необычным. Наутро, когда приставленный к нему в ассистенты Ганс приводит его в класс, Лишь с удивлением обнаруживает, что не три и не пятнадцать, а целых сто тридцать студентов собрались послушать его экстраординарный курс.
– Я ваш мистер профессор.
На деле это не так. Не подозревая об огромной разнице между немецкими званиями «профессор» и «доцент», где первое – это десятилетия академической каторги, а второе – что-то вроде условно-досрочного освобождения, Лишь ненароком сам себя повысил.
– А теперь, прошу прощения, я должен многих из вас удавить.
После этого шокирующего заявления он начинает отсеивать студентов с других факультетов. К его облегчению, остается только тридцать. И он начинает урок.
– Берем предложение из Пруста:
Но Артур Лишь вовсе не ложился спать рано; чудо, что он вообще добрался до аудитории. Проблема: нежданное приглашение, схватка с немецкими технологиями и, конечно же, Фредди Пелу.
Вернемся к его прибытию в аэропорт Тегель днем ранее.
Посреди головокружительного скопления стеклянных залов с автоматическими дверьми, как у шлюзов космических кораблей, Артура Лишь встречает высокий серьезный немец: его ассистент Ганс. Хотя Ганс готовится сдавать экзамен по Дерриде и, следовательно, имеет над Лишь неоспоримое интеллектуальное превосходство, кудрявый докторант не только таскает за Лишь весь его багаж, но и подвозит его на стареньком «твинго» до университетской квартиры, которая станет его гнездышком на ближайшие пять недель. Гнездышко это расположено почти под крышей, в доме восьмидесятых годов с галереей и лестницами, открытыми промозглому берлинскому ветру; своей стеклянно-золотой строгостью здание напоминает аэропорт. Попутно выясняется, что квартира открывается не ключом, а круглым брелоком с кнопкой. Ганс показывает, как это делается; дверь испускает брачный птичий вопль, затем отворяется. Все просто. «Поднимаетесь на галерею, нажимаете на кнопку и открываете дверь. Запомнили?» Лишь кивает. Ганс говорит, что в девятнадцать часов они поедут ужинать, а завтра в тринадцать отправятся в университет. Мотнув на прощание кудрявой головой, он спускается по лестнице. Лишь ловит себя на мысли, что молодой человек так ни разу и не взглянул ему в глаза. И что надо бы выучить военное время.
Но он даже не представляет, что завтра утром, перед занятиями, будет свисать с карниза этого самого здания в сорока футах над землей, медленно продвигаясь к единственному открытому окну.
Ганс прибыл ровно в девятнадцать часов
Ганс отрывисто кивает. Толстовку с капюшоном он сменил на джинсовый блейзер. Они садятся в «твинго» (в салоне явно курили, хотя сигарет нигде не видно), едут в новый загадочный квартал, оставляют машину под эстакадой, где унылый турок торгует хот-догами с карри, и идут в ресторан «Австрия», уставленный сувенирными кружками и увешанный оленьими рогами. Как и всюду: все это на полном серьезе.
