Лишние дни полностью

Возвращаюсь в палату. Кабан ещё спит. Бужу не садизма ради, а из сочувствия: вдруг ему жрать хочется? Понимаю, вероятность — один шанс против тридцати миллионов, что он проголодался, а не блевать начнёт, прежде чем раскроет запухшие очи.

Один против тридцати миллионов? — ха! — блюёт, не расшторивая ресниц.

— Олег, вставай! На завтрак пора.

— Иди на хуй, — лаконично, зато по существу.

— Олег, не гони, уезжать скоро, собираться надо… — и ещё сотня благоразумных доводов. Ответ, конечно, предопределён:

— Иди на хуй…

Но я назойлив как комар над полуночной кроватью. И — получилось! Не с пятьдесят пятого раза, но всё-таки — сейчас Хрюка наконец встанет!

Спешите видеть! Коронации российских императоров — школьные постановки в сравнение с этим шоу!

Вязкие движения, мутный травяной пигмент моргал — под цвет хлебала, грязно-белые плавки — тело поднимается. Медленно. Величественно. Почёсывая член, озадаченный утренней эрекцией — желание размножаться никакой абстиненцией не перешибёшь. Ногой — в блевотину, не замечая, своё как-никак.

Он стоит передо мной, покачиваясь. Слюна провисла от подбородка до груди — неудачно сплюнул на пол.

Венец творения.

Царь природы.

Меланхолично наклоняется к кровати, берёт простыню, помахивает ею в воздухе, возвращает на место и… Вязкие движения, мутный травяной пигмент моргал — под цвет хлебала, грязно-белые плавки — он ложится. Медленно. Величественно. Шкрябая грязными ногтями задницу, раздражённую педерастическим зудом — желание размножаться никакой абстиненцией не перешибёшь…

Утро многоголосым шелестом ударяет в барабанные перепонки — птички поют, отрыгивается сквозь динамики «Прощание славянки», и всё такое прочее.

Рассвет: интересно, что чувствует журнальчик «Сторожевая башня», очнувшись поутру использованным по назначению во время приступа диареи — в месте непосредственного использования. И в процессе.

Глупость. Журнал ничего чувствовать не может.

Костик отдирает кастрюлю от стопы:

— Пацаны, а хотите анекдот? Летят в космическом корабле Петька и Василий Иванович. Василий Иванович Петьке: «Приборы?». А в ответ: «Двадцать»…

Мы смеёмся — нет, мы хохочем.

— Попали на необитаемый остров: русский, немец и американец…

Мы лопаемся мыльными пузырями, нас сгибает поперёк и втрое: те же тупизмы в том же порядке — это ж надо! По лицу видно: для Костика вчерашний вечер — одна сплошная амнезия.

Костик польщён — наконец-то оценили его способности рассказчика. Все довольны: всем одинаково хуёво.

Линейка.

Линейка? — обветренные губы изумрудных лиц.

Линейка? — украинская пытка: похмелье под солнцем и нудные нотации.

Арина Ивановна подводит итоги — она довольна: сезон без происшествий — ни одной передозировки, поножовщины, изнасилований не зафиксировано.

Копейка валяется возле флагштока, накрыт афганкой Шамана, блюёт. Учителя делают вид, что не замечают…

Автобусы.

Домой.

Прощай, детство!

Бутылку вдребезги.

Полную.

Запросто.

Сам себе не верю, мокрые осколки пальцами перебираю.

Кровь.

Всё равно не верю — боюсь.

Значит, правда? До свиданья, мой любимый город? Встретимся в аду?

Дядя Сэм выполняет свои обещания: Запорожья уже нет.

…приехал трактор, мы закидываем в прицеп пожитки, пакеты всякие, сестру, маму. Тракторист нервничает, орёт, чтоб быстрей, ему ещё за семьёй заскочить надо, тут рядом. Я помогаю залезть папе, он подаёт мне руку…

…смотрю им вслед: отец плачет и держит маму, она вырывается, но он держит… Извини, мама, я никуда не поеду, я так решил.

Пацан сказал, пацан сделал.

Дядя Сэм выполняет обещания: Запорожья как и не было.

На месте Хортицы бурлит радиоактивная вода — коктейль из тушёных водорослей и сварившейся заживо рыбы.

— А вы знаете, шо такое «панковский коктейль»?

Мы не знаем.

А Тоха знает: ему старший брат рассказывал.

— Собираются панки. На квартире. На флэту, — чувствуется, что «на флэту» он для солидности добавил. — Берут трёхлитровую банку воды…

— Кипячёной?

— …из-под крана, и пьют по очереди.

— А в чём прикол?

— А прикол в том, шо каждый должен глотнуть, а потом туда сделать какую-нибудь гадость. Например: я глотаю, а потом плюю в банку; тебе даю — ты глотаешь, а потом сморкаешься в банку — и передаёшь дальше; Кабан пьёт, гадость делает — и дальше. Можно поссать, посрать, бычки кидать — главное, не повторяться. Мусор ещё сыплют, короче, разное гавно туда кидают. Кто начинает блевать, тот входит из игры и подвергается всеобщему презрению. Пьют, пока всё не выпьют. Под конец в банке уже не вода, а, сами понимаете, чёрти шо…

Н-да… Молчим и представляем. Представляем и содрогаемся.

— Прикольно! — похоже, Амбал восхищён до глубины души.

Киваем — действительно, прикольно.