Около трёх ночи. Безлунная темнота и нелетний холод. Мокрые от росы ноги, наконец-то определяют мой выбор: в жёлтых сланцах. В жёлтых сланцах на высоком каблуке и не в гробу, а, как минимум, в скифском кургане моим озарениям самое, что ни на есть, место. А сверху ещё египетскую пирамиду вместо гробнички возвести, чтоб без вопросов и надолго. Или ацтекскую? — у чингачгуков вроде покрасившей были и без перебинтованных мощей. А на табличке эпитафия «Здесь покоятся мои гениальные идеи, собственноручно задушенные путём рукоприкладства».
На ощупь, переругиваясь, приводим в боеготовность снасти и даже окунаем крючки. Долго всматриваемся во мглу: очень хочется полюбоваться своими поплавками — обритыми налысо перьями, бледно-молочными снизу и красненькими для нас. Как они тихонечко покачиваются на волнах и внезапно исчезают в глубине, намекая на килограммовые уловы. Надежда не оправдывает оказанного доверия: слепой от рождения видит больше, чем мы на сплошной черноте воды. Но это совсем не значит, что у нас не клевало. Я уверен: клёв был мощный! Только его ни хрена не видно было…
— Я с собой спиннинг взял, — подсвечивая затяжкой лицо, сообщает Хрюша. Лицо как всегда поражает округлой протяжённостью вширь. Вплоть до последней кучеряшки на затылке.
— А ты умеешь?
— Конечно, умею. Папа научил.
— Ню-ню. Бог в помощь.
Кабан умел, ещё и как. Первый бросок был действительно удачным: блесна пролетела метра три — как раз до камышей…
Смешно.
— Дай, покажу, — отбираю алюминиевое удилище. — Нефиг делать.
Я делаю ЭТО впервые, очень волнуюсь. Если верить слухам, потеря девственности должна сопровождаться конкретным мандраже. У меня же было полное отсутствие эмоций. И вот теперь расплачиваюсь.
…это было, кажется, утром, и мне хотелось блевать. Вокруг вповалку спят — люди? — тела.
— Шурик, ты вчера кончил или нет? Извини, я заснула, — опухшая морда и обнажённые соски. Девушка? женщина? — самка без роду и племени. Имя отсутствует, как излишнее.
— А мы что? занимались?…
— Да, мы трахнулись.
— А-а…
Смутно так всё, но точно помню, что хотелось блевать…
Ладно, не о том речь. Волнуюсь — и результат, соответственно, комом.
— Борода, — я слегка наигранно равнодушен. — Не страшно. Бывает. Со всеми. Иногда. Надо распутывать. Так получилось. Я не хотел.
— Да шо ты говоришь?! Ебать, ты посмотри! — я послушно клацаю жигой, пока Хрюша отыгрывается за предыдущие пять минут позора. Издевается, муфлонище.
— Да, Шакил, ты учудил, — подписывается Слон.
И ты Брут?!
Кто хоть однажды принимал участие в ликвидации настоящей добротной бороды, тот осознает титаничность наших трудов — в условиях освещённости зачаточно-эмбриональным рассветом и одноразовыми зажигалками.
Бесконечные лабиринты лески: узлы и кольца, кольца и узлы, и опять кольца…
Скажем, я вспотел, бегая вдоль берега по полсотни метров туда и обратно.
И сделать бы правильные выводы: узреть предупреждающий перст судьбы и предопределение грозного фатума, или на крайняк разглядеть прозрачный намёк безжалостного рока, но…
— Дай, — возжелал Слон, протягивая руки.
— Не-а, щас я, — Хрюша тоже возжелал. А ведь грешно это.
И не дал.
Мощный замах. Резкое движение всем телом вперёд. Руки вытягиваются перед грудью параллельно земле. Время застывает и медленными слайдами мерцает в сторону минус-бесконечности. Хорошо хоть не стремительным домкратом…
Впечатляющий момент.
Момент истины. Момент откровения, ибо таких рафинированных нелитературных словосочетаний я не слышал ни до, ни после. Есть во мне, оказывается, такой талант — я же прям артист разговорного жанра: и так сочетаю, и эдак, а если вот с этим да в родительном падеже…
Вторую бороду распутывали как-то без особого энтузиазма.
Но самое загадочное в этой истории то, что неудачная попытка?2 не остудила раззадоренного Слоника.
Трудно сейчас, по прошествии стольких лет, сказать, что побудило Серёгу сотворить третью небритость: обострённое чувство юмора? нежелание отделяться от коллектива? Не знаю, не знаю, но он сполна получил свою порцию комплиментов и дружеских пожеланий — Кабан и я морально отпинали его ногами и в промежность тоже…
Участия в освоении очередной головоломки я не принимал. Меня внезапно пробило на хавчик, и я удалился, дабы в одиночестве почревоугодничать.
Нервно потрясённый я незаметно умял почти весь общаковый запас провианта. Почти — то, что осталось, заглотил подоспевший Слон. Честь скрутить клубочек и свести концы с концами он целиком и полностью возложил на Хрюшу:
— Твой спиннинг. Тебе надо. Ты и делай.
Воздадим Олегу должное: ему было надо, и он сделал.
А вот узнав об отсутствии присутствия бутербродов, Кабан повёл себя откровенно по-свински:
— Вы чо, суки, охуели?! Не хуй себе! Я, блять, Слон, твоё дерьмо разгребаю, а вы всё, пидоры гнойные, поточили!!
И т. д. и т. п.
Я имел неосторожность что-то вякнуть в ответ — Олежа накрыло неописуемой яростью и, брызжа слюной мне в лицо, он тоже поимел неосторожность:
— Да я срал на тебя с большого дерева!!
— С какого дерева? — я очень любознателен.
— С этого!! — кивок в сторону ближайшего.
— С этого? — я очень недоверчив.
— Да, с этого!!
