– Здравствуйте! Здравствуйте! – Произнёс Сергей Львович, указывая рукой на два рядом стоящих кресла. – Проходите, располагайтесь поудобней, разговор, думаю, предстоит долгий. – Пока его гости устраивались, он раскурил трубку, и комната наполнилась приятным, терпким запахом отличнейшего табака. – Ну-с, – протянул он, на манер врача из чеховской «Шестой платы», – чем обязан? Можете рассказывать всё без стеснения, наш разговор останется в этих стенах, здесь вам бояться нечего.
Настя и Костя сидели в креслах, прямо напротив профессора, их разделял небольшой, и очень стильный, журнальный столик, на котором стояла пепельница. Костя вопросительно посмотрел на сестру, давая ей понять, что ей нужно начинать разговор.
– Простите, профессор! Я даже и не знаю с чего лучше начать.
– А вы попробуйте сначала. Ваша проблема, которая привела вас ко мне, должна же иметь какое-то происхождение?
Костя сидел рядом, и сейчас являлся просто сторонним наблюдателем. На самом деле он даже и не знал всего того, что происходило с его сестрой, за исключением, пожалуй, тех случаев, свидетелем которых являлся он сам. Настя, задумавшись на несколько секунд, опустив свой взгляд, глядя на свои руки, лежащие на коленях, начала говорить тихим, ровным голосом.
– У меня умерла дочь. Я должна была находиться вместе с ней рядом, в больнице. Мужа у меня нет, так как-то и приходится крутиться одной. Когда заболела дочь, у меня оказалось столько работы, что не было возможности лечь с дочкой в больницу, меня могли просто уволить, или перевести на низкооплачиваемую должность. А я не могу себе этого позволить. В общем, как бы там ни было, дочери через некоторое время не стало, может, конечно, это и по недосмотру врачей, но меня рядом с ней не было, если бы я была рядом, думаю, этого бы не произошло. Так или иначе, я пусть косвенно, но виновата в смерти дочери. Жуткая депрессия после её смерти, думаю, она и до сих пор не прошла, меня буквально сразила наповал. Начались какие-то видения, я стала очень рассеянной, а видения становились настолько реалистичными, что и видениями-то, их назвать можно лишь потому, что их больше никто кроме меня не видит. И всегда там присутствует один и тот же молодой парень, он обвиняет меня в смерти дочери, и говорит, что расплатой будет смерть. А ведь дочка для меня была самым близким, дорогим и любимым человеком. Брат здесь не в счёт. После смерти дочери я и так себе места не нахожу, а теперь вообще не знаю, что делать, как избавиться от депрессии, от видений. Пока совсем с ума не сошла, решила вот к вам за помощью обратиться, вы ведь поможете, профессор?
Пока Настя говорила, лицо профессора сменяли одно выражение за другим. По мере изложения проблемы он становился всё внимательней, так, что к концу этого монолога он был практически весь внимание. Его трубка, сначала то и дело прилагавшаяся к губам, через минуту уже неподвижно замерла в руках, а потом и вовсе потухла. Костя слушал молча, его взгляд был направлен в одну точку, он смотрел, и ничего не видел. Настин брат видел, что с сестрой происходит что-то неладное, но он списывал это на смерть её дочери, и откровенно думал, что это скоро пройдёт. Но то, что услышал он сейчас, заставило его по-настоящему заволноваться за психическое здоровье сестры. Настя, пока рассказывала, смотрела на свои руки, теребящие носовой платок. А её волнение постепенно перерастало в нечто большее, так, что сейчас она промокала платком те несколько слезинок, которые вопреки её воли предательски выступили из её глаз.
Профессор встал с дивана, подошёл к окну и, упершись руками в подоконник, застыл на одном месте, глядя куда-то вдаль, но при этом ничего не замечая вокруг, кроме своих мыслей. Через пару минут такого напряжённого молчания, он подошёл к своему столу, достал какую-то папку с бумагами, и стал перелистывать её. Остановив взгляд на одной из страниц, по всей вероятности найдя то, что он искал, начал читать им же самим написанное. Получив нужную ему информацию, профессор снова вернулся на диван, и уселся напротив своих гостей. На его лице отчётливо читалось недоумение.
