С заходом светила умолкли последние птицы. Волколак вольготно развалился за огромным выворотнем и заканчивал поздний ужин. Упавшее дерево стало неплохим укрытием для естественного окопа. Яма, образовавшаяся на месте мешанины толстенных корней, могла скрыть и медведя. Рьянга заявилась часа три назад и не одна, в компании Геры с ее прайдом. По дороге видать неплохо поохотились. Ну и о Старом вожаке не забыли, верная псина приволокла свежезадушенного кролика. Знакомство собачьего племени со второй ипостасью вожака стаи оказалось сродни принесению вассальной клятвы. Гера издали уловила резкое увеличение звериной составляющей знакомого запаха, а узрев вместо человека громадную зверюгу, Гера на мгновение опешила, а потом поползла к страшной морде, скалящейся громадными белыми клыками, припадая на передние лапы и верноподданнически поскуливая. Прогиб был благосклонно засчитан. Правда, Гера оказалась серьезно уязвлена, ее младшая сестра, бессовестно нарушая табель о рангах, во время знакомства-обнюхивания нагло лизнула нового вожака стаи в нос! Спасло хулиганку от праведного гнева лишь явная благосклонность Старого вожака и добродушие альфа-самки стаи—Рьянга отнеслась к вопиющему факту явного заигрывания весьма несерьезно.
Алекс лениво грыз кролика и пытался думать, хотя в голову лезла всякая муть типа способов выполнения гигиенических приемов в облике Зверя. Причем, в качестве основного учебного пособия в совершенно пустой башке крутилась картинка из детства—утренний туалет любимого маминого кота Мурзика после посещения лотка в ванной.
“Я устал.”
Внезапно пришедшее понимание окатило холодом опасности.
“Последний раз я попытался отдохнуть, когда пришел на этот драконов хутор. Именно тогда прозвенел первый колокольчик. Мне так захотелось любви, дружбы, человеческого участия, что дело едва не завершилось медным ошейником на шее или, как вариант, ржавой железкой в пузе.
Видимо, я абсолютно неправильный попаданец. Все, о ком читал, даже гении от рекламы—домохозяйки в душе, бодро что-то изобретают, причем очень быстро и абсолютно безошибочно, уничтожают сонмы чудовищ или толпы злобных кочевников, а, уж в самом крайнем случае, корешатся с темными властелинами. А я все со своими бабами ругаюсь. Магичить, и то не могу. Всех прибытков, они же документы, усы, лапы и хвост.[38] С Богиней что ли побазарить…
Странно. Рэй, и Ларг совсем неплохие мужики и руки у них почти на месте. С башкой туго, но это не криминал, а я просто разрешил Гретте их убить. Я собственноручно подарил жизнь четырех хомо мужикус бестии, что в восемнадцать юных лет сварганила совсем не маленькое личное кладбище, а за прошедшие годы едва ли прониклась к этой парочке особо добрыми чувствами. Вот крысеныш с папашей, те точно, давно наскребли на кол в задницу.”
Алекс пытался взять себя в руки, холодок удалось задавить. Среднестатистический горожанин Земли двадцать первого века увидев бандитские развлечения по зомбоящику, начинает вопить: “Беспредел!” и бежит проверить задвижку на входной бронедвери. Ему легко и приятно чувствовать себя добрым и человеколюбивым под ее защитой, более того, несмотря на разочарования последних десятилетий, глубоко в душе он все же верит, что ангелы со странным названием “нутряные органы”, стоят на его защите. Молодняк, получивший воспитание уже в новых реалиях, взирал на то же самое с некой тоскливой завистью и затаенной надеждой. Бандиты стали реальной силой и стремительно, даже не мимикрировали, а обстоятельно и надежно перекрашивались, становясь новой элитой нового общества. Всего несколько лет назад новые политологи-идеологи с пеной у рта обличали предшественников в применении старого, как мир, правила—”кто не с нами, тот против нас”, проливая крокодиловы слезы о попранной ценности мнения каждой человеческой личности и “свободе превыше всего”. Сегодня их паства деловито, без криков и размахивания флагами растащила все, до чего смогла дотянуться и, сбившись в концерны и фирмы, банды и бандочки, увлеченно грызлась в полном соответствии с тем же бессмертным старым правилом. Вот только цели разные. Предки боролись за страну, нынешние молились на собственный карман.
Алекс, по здешнему прозвищу, Чужак, дома предпочитал рассчитывать только на себя. Вынужденный контактировать, в чем-то играть по общепринятым правилам, иных просто затаптывали, он все равно оставался сбоку. Сохранял в душе старые смешные понятия доставшиеся от родителей, от старой жизни, тень которой до сих пор жила в их доме.
Бей первым, останешься в живых и победишь. Дави сам, пока не раздавили тебя. Сильный всегда прав. Простейший набор правил не просто выживания—краткий алгоритм для быстрейшего достижения успеха. По крайней мере, на среднем уровне. Иной раз Алекс просто офонаревал. Методы разные, но сколь схожи цели и идеология… “Ужасный век, ужасные сердца!”[39]Ах, Александр Сергеевич, Александр Сергеевич. Не зависит душа от века. Нутро иных современников Алекса вызывало столь откровенный страх, что его личный внутренний Зверь казался милой, домашней зверушкой.
