– Не тебе обсуждать мои решения, полукровка, – продолжая улыбаться, Тин смотрела на озеро. – Иди к дочери, жди вакцину и молись Небесной Лисице Ху-Сянь о спасении. Ну а ты, Нуо, принеси-ка нашим гостям свежий чай.
Я выхожу из лазарета, и рядовой Овчаренко увязывается за мной. Говорю ему, что в сопровождающих не нуждаюсь, но он упрямо следует за мной через площадь к штабу – как встревоженная пастушья собака за нерадивой овцой. Я, конечно, мог бы его прогнать, по-начальственному и жестко, но не делаю этого – и даже не потому, что он спас мне жизнь. Мне, пожалуй, хочется ненадолго почувствовать себя человеком, которым я не являюсь. Человеком, у которого есть настоящий друг.
В моей убогой крысиной келье все на тех же местах, что и ночью. Зашифрованные записи Деева и две «Алисы» валяются на полу. Недопитый чифирь подернулся сизой пленкой.
– Вы продвинулись с расшифровкой, товарищ Шутов? – Пашка кивает на дневник и на книги.
– Так продвинулся… – я прихлопываю ползущую по стене муху, – что уперся в глухую стену.
– Я так думаю, что дверь-то всегда имеется, – с идиотской серьезностью изрекает рядовой Овчаренко. – Или окно хотя бы. Иногда его просто не в той стене ищут.
Он садится на корточки рядом с упавшей мухой. Подбирает ее, кладет на ладонь. Я ее не добил, и она дрыгает лапками и помятыми крыльями. Рядовой подходит к окну, раскрывает его свободной рукой, разбавляя застоявшийся, затхлый дух помещения струей осеннего воздуха, и высовывает ладонь с копошащейся мухой наружу. Ждет, когда она расправит крылья и улетит, – и она действительно улетает.
– А у меня знаете какой один способ есть, когда я вроде как не знаю, где выход? Рассказать, товарищ Шутов?
– Расскажи, товарищ Овчаренко.
– Ну, я это… у судьбы спрашиваю.
Я ухмыляюсь.
– Вот вы зря смеетесь, – обижается Пашка. – Хотите, вместе попробуем? Это просто. Называется метод тыка. Надо взять какую-то книжку, любую, что подвернется, – он подбирает с пола обеих «Алис в Зазеркалье», одну протягивает мне, другую вертит в руках, – потом зажмуриться… вы глаза-то закройте, товарищ Шутов!.. а дальше открыть вслепую на какой-то странице и пальцем тыкнуть. Куда тыкнул – то, значит, судьба и сказала.
Мне так хочется его хоть чем-то порадовать, что я послушно зажмуриваюсь и наугад раскрываю книгу.
– Ну, давайте смотреть, кому что судьба сказала! – восклицает Пашка с детским азартом. – У меня вот… «Палач говорил, что нельзя отрубить голову, если кроме головы ничего больше нет; он такого никогда не делал и делать не собирается; стар он для этого, вот что! Король говорил, что раз есть голова, то ее можно отрубить». Непонятно только, что это значит… – он, похоже, разочарован. – Ну, послания судьбы, они бывают… туманные. А у вас что, товарищ Шутов?
Я молча смотрю в открывшийся текст. «Король говорил, что раз есть голова, то ее можно отрубить». Пашка сует нос в мою книгу и расплывается в торжествующей улыбке:
– То же место! Это ж чудо, товарищ Шутов! У вас там же открылось! Значит, точно судьба! Теперь вы в мой метод верите? Только я все равно не понимаю, что нам судьба говорит…
– А я, кажется, понимаю.
– Да? И что же?
– Метод твой, товарищ Пашка, хорош. В чудеса я, правда, не верю, зато верю в закономерности. Если обе книги на одном и том же месте легко открываются – значит, кто-то их постоянно на этой странице и открывал. Чтобы записи зашифровывать и расшифровывать… Здесь ключ к шифру, рядовой Овчаренко.
– Ничего себе, – он недоверчиво таращится на картинку, где над карточными правителями и придворными парит ухмыляющаяся кошачья голова с встопорщенными ушами. – А как вы будете этим ключом шифр вскрывать?
– Повторяющиеся последовательности… – я сажусь прямо на пол и начинаю делать пометки, – числовые и буквенные… Подстановка… Ты иди, товарищ Пашка, свободен…
Я даже забываю сказать спасибо. Я не замечаю, в какой момент он уходит. Но его уже нет, когда текст открывается мне, как взломанный медвежатником сейф:
