Кто-то колотит то ли в дверь, то ли в стену с такой чудовищной силой, что больно в ушах. Я отрываюсь от тетрадки, прислушиваясь, – и понимаю, что это стучит мое сердце. Надежда – верткая, приставучая, докучливая, живучая тварь. Она пролезет в любую щель – как недобитая муха.
Он подобрал их. А не снял с трупа.
Я переписываю координаты майорского тайника. Иду по списку его мародерств, любовно собранных и запротоколированных его лучшим другом «для капитана Ш.», – их, похоже, не меньше, чем гомеровских кораблей, и я расшифровываю список только до середины. Пролистываю тетрадь. Последнее в списке:
Дальше – пустые страницы. Но на самой последней есть еще одна запись.
Глава 5
Силовьев задвинул языком за щеку недожеванный хрустящий кусочек – в последние дни майор пристрастился к зажаренным сколопендрам на шпажках, – прищурился и глянул в глаза китайцу-портье:
– Мне ключ от номера полковника Аристова.
– Полковника, – кивнув и разулыбавшись, отозвался китаец, но с места не сдвинулся и ключ с крючка на стене не снял.
Силовьев дожевал сколопендру, протянул к портье сложенную лодочкой пустую ладонь и, тщательно артикулируя, повторил:
– Ты дашь мне ключ от номера полковника Аристова. Сейчас.
– Полковника усла, – портье закивал болванчиком, не отводя зачарованного взгляда от сощуренных глаз майора. – Усла полковника, да.
Силовьев шепотом выматерился. Какого черта не получается? Он делает все по правилам. Глубинный взгляд через дымку – он как раз освоил его на прошлой неделе. Небольшая расфокусировка, прищур и сосредоточение на объекте. Как будто наводишь на резкость. Как будто смотришь через прицел. Возможно, гипноз не работает с косорылым, потому что тот плохо владеет русским. Не понимает, чего от него хотят…