У выхода из харчевни Родин столкнулся с малолеткой, шлюшьим отродьем. Уже сейчас, несмотря на малолетство, она разгуливала в вызывающих красных туфлях и с голыми щиколотками.
– Твоя мать – шлюха, – процедил Родин. – И ты, когда вырастешь, станешь шлюхой. Давай-ка, деду своему тупому переведи. А то он меня, так сказать, недопонял.
– Почему так долго? – Лиза усадила дочь на кан и поцеловала в лоб. Не столько из нежности, сколько чтобы убедиться, что лоб не горячий.
Убедилась. Это был добрый знак.
– Прошку пчела покусала, и он опух. Его мать сказала, это потому, что мы с тобой ведьмы. Мам, мы ведьмы?
– Нет.
– И Прошку не мы с тобой сглазили?
– Нет, не мы.
Она взяла Настю за руку. Рука была ледяная. Это плохо. Могло быть симптомом. Но, возможно, она просто замерзла.
– Хорошо. Дядя Шутов тоже сказал, что это не мы. Я хотела уйти жить в лес, а он сказал, что не надо.
Лиза быстро отвернулась к окну, чтобы Настя не увидела ее страх.
– Ты хотела уйти жить в лес? Почему?
– Потому что здесь меня ненавидят.
– Это все? Других причин нет?
– Разве мало?! – истерично вскрикнула Настя, и Лиза почувствовала, что истерикой она прикрывает что-то другое.
– А тебе не казалось, что ты должна пойти в лес, чтобы спрятаться от людских глаз?
– Так ведь я же и говорю! – Настин голос сорвался на визг. – Меня все ненавидят! И я хочу от них спрятаться!
– Потому что с тобой случится что-то, что им нельзя видеть?
Настя закрыла лицо руками.
– Мам, я скоро умру? Ты поэтому все время проверяешь мой лоб?
Лиза прижала ее к себе и шепнула в ухо:
– Ты не умрешь. Я этого не допущу.
– Дядя Шутов умеет показывать фокусы, – мгновенно успокоившись, зачирикала Настя. – Он в руку берет монетку, а она исчезает, а потом появляется у меня в туфле! А потом опять исчезает! А он ее достает изо рта!.. Дядя Шутов скоро вернется и всех накажет! Всех, кто нас обижает… – Она внезапно умолкла. – Мам. За что они нас ненавидят?
Лиза отвернулась от дочери и затравленно посмотрела на деревянного идола, как будто бы ища помощи. Да, она нуждалась в помощи Небесной Лисицы Ху-Сянь. Пусть Ху-Сянь поможет ей сказать дочери правду.
– Понимаешь, Настенька… Мы не такие, как все.
– Ты же сказала, что мы не ведьмы!
– Правду сказала.
– Значит, мы шлюхи?
– Мы не ведьмы, и мы не шлюхи.
– Тогда кто мы?!
– Помнишь сказки про лисичек, которые умеют превращаться в людей? Тебе читал их дедушка Бо.
– Да, я помню. Из-за этих лисичек люди болеют и умирают, – Настя испуганно посмотрела на мать. – Нас сглазили плохие лисички?
О Небесная Лисица Ху-Сянь, помоги мне сказать ей правду.
– Нас не сглазили. Но мы…
– Хорошо! – перебила Настя; она устала говорить о страшных и взрослых вещах; не сглазили – и отлично. – Мам, ты знаешь, дядя Шутов поехал искать пропавший отряд! Он мне даже карту показывал! Он ее из сейфа достал! Он пойдет через плохое болото! Я ему сказала, что по болоту нельзя! Но он не послушал! Он к болоту поскакал на Ромашке. А меня зато Пашка домой на черном коне привез!..
Лиза медленно поднялась с кана и на деревянных ногах подошла к полке с идолами.
– Дядя Шутов показал тебе на карте маршрут?
– Да, маршрут! – возбужденно воскликнула Настя, но тут же стала очень серьезной. – Только это секрет.
Лиза сняла с полки деревянную лисицу с тремя хвостами, опрокинула вниз головой и открыла дно. Дрожащей рукой вытянула из деревянного нутра карту. Развернула ее перед Настей.
– Вот у дяди Шутова была точно такая, только там все на русском, а не на китайском, как здесь!
Столько подлостей, столько страха, столько усилий и человеческих жизней… Неужели сейчас все будет так просто? Просто точка на карте, которую Шутов достал из сейфа… Сколько раз она пыталась заглянуть в этот деевский сейф. Сколько раз выспрашивала, известно ли ему место. Сколько раз она для этого перед ним унижалась и раздевалась, сколько раз у него потом носом шла кровь… Она так и не увидела его карту, так и не выведала, куда он идет. Но теперь Богиня наконец-то над ними сжалилась.
– Покажи мне конечную точку, Настя. Куда отправился дядя Шутов?
Дочь нахмурила брови:
– Мама, я обещала, что никому не скажу.
– Не говори, – Лиза протянула ей карандаш. – Просто молча поставь крестик на карте.
Когда лес редеет и меж стволов уже просвечивает плоское, отливающее янтарем и изумрудом пространство, я натягиваю поводья, спешиваюсь и выстругиваю себе крепкую, длинную, в два метра, жердину.
Отвязываю притороченный к седлу вещмешок, закидываю его на спину и говорю кобыле:
– Отсюда я сам.
Она медленно опускает голову к самой земле, как будто кивает.
Я шагаю к болоту. Ромашка, помедлив, бредет за мной.
– Иди домой! – Я беру ее за поводья, разворачиваю в сторону города, а сам иду дальше.
В плотной тине и ряске – проплешины мутной воды с лоснящимися розовыми лоскутами закатного неба – как пропитанные сукровицей повязки на гнойных ранах. Кое-где между кочек, поросших мхом, кустарником и лишайником, – россыпь бледной, еще не дозревшей клюквы. Кое-где – пучки густой, высокой травы и островки камышей.
